Ее зовут Тень - Чайкова Ксения - Страница 57

— И что, вы вот так прямо чувствуете все мысли и эмоции друг друга? — поинтересовался Каррэн, слегка помахивая хвостом в такт бойкой рыси лошадей.

— Почти все, — кивнула я. — Иногда, правда, мы можем закрыться, если испытываем негативные эмоции — боль, сильный голод, — и не хотим заставлять друг друга страдать. И это тоже не дало мне поднять руку на Тьму — я бы наверняка до последнего чувствовала весь ее испуг и боль от своего предательства. Не думаю, что сама смогла бы пережить подобный кошмар.

— Ну и истории у тебя, Тень, — покачал головой аристократенок. — Таких на ночь наслушаешься — потом во сне Мрак вековечный привидится.

— Не нравится — не слушай и не подстрекай рассказывать, — пожала я плечами. — Жизнь храны не такой уж сахар и мед. И вовсе не то, что считаешь ты: ни с кем не связана, никому не обязана…

— Не обижайся на него, Тень, — ободряюще улыбнулся Каррэн. Клыки, теперь отчего-то кажущиеся мне вовсе не такими жуткими, а скорее наоборот, весьма интересными и достойными внимания, сверкнули в лучах заходящего солнца. — Что с графа возьмешь? Он наверняка за ворота своего поместья с нами впервые выбрался…

Торин обиделся — надулся, нахохлился, как мокрая курица, и до самого вечера отказывался баловать нас своими комментариями. Правда, не могу сказать, что все так уж по этому поводу страдали.

Лорранский-младший, злобный и обиженный на весь мир, боком сидел на лавке, тихими проклятиями поминая жесткое седло и тех идиотов, которые его сделали.

В маленьком сельце, названия которого Торин не запомнил, была всего одна гостиница. Вернее, не гостиница, а постоялый двор. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Конечно, за постой в заведении под каким-то насмешливым, с явным намеком названием «На посошок» запрашивали раза в четыре меньше, чем в гостинице в Тинориссе. зато и сервис здесь был на соответствующем Уровне. Вернее, его просто не было. Торину, как командиру, выделили крохотную комнатушку, в которой из мебели наблюдался только потертый лоскутный коврик на полу, а кровать неопределенных размеров — очень широкая для одного, но слишком узкая для двоих. Тень внимательно оглядела это ложе, поджала губы и покачала головой так многозначительно, что Лорранскому стало ясно: ему вновь придется перед сном любоваться на лежащую на полу девушку. Но это было еще ничего: одной комнаты, как ни крути, не хватало вообще, и близнецов, не слишком-то довольных такой рокировкой, отправили спать на сеновал.

— Ну чего ты кривишься? — не выдержал Лорранский, глядя на корчившую брезгливые гримасы храну. Все равно ведь на полу уляжется! — Мне тоже все это не слишком нравится!

— Хочешь добрый совет, Торин? — вопросом на вопрос ответила Тень. — Не ложись на кровать, устраивайся, как и я, на полу.

— Еще чего! — возмутился граф. Вот уж действительно, унекоторых баб коса длинна, да ум короток, а у этой даже волосы длинными не назовешь, а уж про остальное и упоминать не стоит! С какого это перепугу он должен ложиться на пол, если есть кровать, пусть не самая большая, но, судя по всему, довольно удобная?

— Ну смотри, я тебя предупредила, — равнодушно пожала плечами храна. — Пошли ужинать.

Постояльцев в этой, стыдно сказать, гостинице хватало. Какие-то наемники, путешественники, негоциант с отарой тонкорунных породистых овец, да еще менестрель — совсем еще молодая девчонка, едва ли не младше храны, — потом прибилась. Тень мрачно оглядела это разношерстное сборище и, как и положено хорошей любовнице, принялась изображать усиленную заботу о графе: усадила его на лавку, задернула занавеску на окне, чтобы ему не дуло, раз десять поинтересовалась, не холодно ли ему, раз двадцать обняла и раз пятьдесят состроила глазки. Вскоре Торин уже едва ли не выл, ностальгически вспоминая равнодушную, изредка ехидную профессиональную маску храны, смененную на слащаво-заботливый лик любовницы. Батя, еще не отошедший от действия какого-то там Ока и потому уставший, ни на что особенно не реагировал, зато остальные развлекались зрелищем вовсю: близнецы откровенно хихикали в кулаки, Цветик изредка фыркал и тряс головой, Зверюга наблюдал с откровенным интересом, словно стремясь набраться опыта в общении с аристократами, а Каррэн порывался галантно ухаживать за Тенью. Попытки эти, отвергаемые с наигранным возмущением и негодованием, еще больше веселили всех окружающих, включая хозяина и прочих гостей этого сомнительного места.

Потом девушка-менестрель уселась на стойку и бережно положила себе на колени ат'тан с навязанным на него кокетливым ярко-красным бантом. Разговоры примолкли — искусство песнопения всегда считалось в Райдассе занятием почтенным, достойным внимания и всяческого уважения. Тень покосилась на менестреля, наклонилась к Каррэну, что-то прошептала ему на ухо и выскользнула из-за стола. Альм кивнул ей вслед и воззрился на Торина так пристально и внимательно, что тому даже стало неудобно. Впрочем, излишним вниманием аристократа удается смутить редко, вскоре граф уже позабыл о назойливом нечеловеке и принялся разглядывать стройную, если не сказать худенькую, явно недоедающую девушку-менестреля, почти не слушая старинную балладу под аккомпанемент тихого перебора струн.

Я вышла на крыльцо и с наслаждением вдохнула полной грудью, избавляясь от гари, осевшей в легких из-за чада дешевых масляных светильников постоялого двора. Тьма снялась с плеча и на низком, бреющем полете понеслась над двором, явно не удовлетворившись скудным, не слишком качественным ужином и решив промыслить что-нибудь свеженькое.

— Ты на скотину и домашнюю птицу не вздумай бросаться, — предупредила я ее вслух, не желая расплачиваться с оскорбленными хозяевами за задранную демоном живность. Тьма бросила в меня обиженной ассоциацией: мол все понимаю, чай, не малышка, которую бык когда-то едва не прикончил.

Оставив демона наслаждаться охотой за мышами и птицами, я обошла вокруг постоялого двора, привычно прикидывая пути, по которым двинулась бы, если б вздумала взять приземистые одноэтажные строения штурмом. Глиняные стены, уже усохшие до каменного состояния, ломать — себе дороже выйдет, в крохотные окна едва-едва пролезет сжатая в кулак рука, а подкоп делать долго и тяжело… Короче, есть только два пути нападения: через двери и соломенную крышу, разобрать которую при желании — дело двух минут. Ну допустим, в узких дверных проемах в одиночку оборону можно держать хоть до скончания веков, а вот с крышей посложнее…

Прикинув все пути отхода-наступления, я вернулась в зал. Конечно, Торина просто так я не бросила, поручила наблюдению Каррэна, но все равно на душе было неспокойно. Быстрее бы уже до этого Меритауна добраться и от проклятущих кристаллов избавиться! Пока они при Торине, а Торин под моей защитой, не видать мне покоя.

В зале было душно и чадно. Высокий, чуть пьяноватый, но чистый и красивый девичий голос медленно выпевал:

Я остановилась на пороге, прислушиваясь. Но девушка-менестрель, видимо уже успевшая напеться за время моего отсутствия, разморенная теплом, сытной едой и выпивкой, на которую не поскупился хозяин постоялого двора, прервала пение на полуфразе, соскочила со стойки и, чудом устояв на ногах, отправилась в угол, где тут же и задремала, устроившись прямо на полу и подложив под щеку своего кормильца ат'тана.

Торин косился на девушку так плотоядно, что я, во избежание конфликтных ситуаций, сдернула своего подопечногославки и погнала спать. Все мужчины в зале так же откровенно пялились на певицу, а мне совершенно не хотелось ввязываться в драку и выдергивать из нее графеныша, если он сцепится в общей свалке за пьяную девицу. Потребовать, что ли, у графа Ирриона надбавки за обязанности не только телохранительницы, но и няньки?