Странствия убийцы - Хобб Робин - Страница 190

Он будет защищать твоего щенка, как своего собственного, — заметил он. — Это стая.

Он хотел успокоить меня этими словами. Мне они не были нужны. Я просто протянул руку и положил ему на загривок.

Ты видел, как она обошлась с ними? — с гордостью спросил я.

Отличная сука, — согласился Ночной Волк. Мне казалось, что я не спал ни секунды, когда Старлинг разбудила нас с шутом. Наступило время нашего дежурства. Я вышел из палатки, потягиваясь и зевая. Я подозревал, что на самом деле нет никакой необходимости стоять на страже. Но ночь была приятно мягкой, а Старлинг оставила на углях котелок с бульоном. Я уже выпил полкружки, когда шут наконец вышел.

— Старлинг показала мне свою арфу, — вместо приветствия сообщил я.

Он удовлетворенно ухмыльнулся.

— Незрелая работа. «Ах, это был один из его ранних неудачных опытов» — вот что они скажут о ней когда-нибудь, — добавил он с деланной скромностью.

— Кеттл сказала, что ты очень неосторожен.

— Так и есть, Фитц. Что мы здесь делаем?

— Я? То, что мне велят. Когда кончится наше дежурство, я пойду в горы собирать прутья для метлы. А метлой буду сметать каменные осколки из-под ног Верити.

— Это достойное дело для Изменяющего. Ну а как ты думаешь, чем займется Пророк?

— Положим, пророчествовать ты станешь, когда дракон будет закончен. Ну а пока…

Шут молча качал головой.

— Что? — спросил я.

— У меня нет чувства, что мы были призваны сюда, чтобы делать метлы и арфы. Мне все это кажется затишьем, друг мой. Затишьем перед бурей.

— Ну, это веселая мысль, — мрачно сказал я ему, но втайне подумал, что это может оказаться правдой.

— Ты расскажешь мне, что было этой ночью?

Когда мой рассказ подошел к концу, шут улыбнулся.

— Находчивая она девушка, — заметил он гордо. Потом склонил голову и посмотрел на меня: — Как ты думаешь, у ребенка будет Уит? Или способность к Скиллу?

Я никогда не задумывался об этом.

— Надеюсь, нет, — немедленно ответил я и сам удивился своим словам.

Рассвет только занимался, когда Верити и Кеттл встали. Они выпили по чашке бульона и, захватив с собой сушеного мяса, отправились к дракону. Кетриккен тоже вышла. Глаза ее запали, вокруг рта легли горестные складки. Она сделала несколько глотков бульона и отставила кружку. Потом зашла в палатку и вернулась с одеялом, перешитым в сумку.

— Хворост, — без всякого выражения сказала она, увидев мои поднятые брови.

— Тогда мы с Ночным Волком можем пойти с вами. Мне надо найти подходящую палку для метлы и наломать прутьев. А ему полезно отвлечься от того, чтобы спать и толстеть.

А ты боишься идти в лес без меня.

Если а этих лесах бегают такие свиньи, как та, что мы съели, я не стану с тобой спорить.

Может быть, Кетриккен возьмет свой лук?

Но когда я повернулся, чтобы предложить ей это она уже сама нырнула в палатку за луком.

— На случай, если мы встретим еще одну свинью, — объяснила она, выходя.

Но в этой экспедиции не было никаких происшествий. За каменоломней была холмистая приятная местность. Мы остановились у ручья, чтобы попить и умыться. Я увидел, как мелькают в воде крошечные мальки, и волк немедленно захотел заняться рыбной ловлей. Я сказал ему, что это можно будет устроить после того, как я закончу с метлой. Волк неохотно присоединился ко мне. Я собрал ветки для метлы и нашел длинную прямую палку для рукоятки. Потом мы наполнили хворостом сумку Кетриккен, и я настоял на том, чтобы нести ее, сказав, что руки королевы должны быть свободны для лука и стрел. На обратном пути в лагерь мы остановились у ручья. Мы провели гораздо больше времени, чем собирались, шаря в воде в поисках рыбы. Кетриккен никогда раньше не видела, как это делают, но, проявив некоторое нетерпение, она наконец поняла, в чем суть. В ручье водились какие-то лососевые с розоватым брюшком, каких я никогда не видел раньше. Мы поймали десять рыбин. Я почистил их прямо у ручья, а Ночной Волк поглощал внутренности с той же скоростью, с какой я вычищал их. Кетриккен нанизала нашу добычу на ивовый прутик, и мы вернулись в лагерь.

Я не понимал, насколько эта передышка успокоила меня, до тех пор, пока мы не увидели снова черную колонну, охраняющую вход в каменоломню. Она казалась еще более зловещей, чем когда-либо, похожей на темный угрожающий палец, поднятый в предостережении. Я слегка содрогнулся, проходя мимо нее. Моя чувствительность к Скиллу, по-видимому, возвращалась. Колонна манила меня к себе. Почти против воли я остановился, чтобы разглядеть вырезанные на ней знаки.

— Фитц! Ты идешь? — крикнула мне Кетриккен, и только тогда я понял, как долго стоял и смотрел. Я поспешил и присоединился к ним как раз тогда, когда они проходили мимо девушки на драконе. Я намеренно избегал этого места с тех пор, как шут коснулся ее. Теперь я виновато посмотрел туда, где на ее безупречной коже все еще сияли серебряные пятнышки.

— Кто ты была и почему статуя такая печальная?

Но ее каменные глаза только с мольбой смотрели на меня, а каменные слезы бежали по каменным щекам.

— Может быть, она не смогла закончить своего дракона? — спросила Кетриккен. — Посмотри, его задние ноги и хвост до сих пор заключены в камне. Может быть, поэтому она такая грустная.

— Пожалуй, нет. Разве вы не видите? Закончен он или не закончен, верхняя часть все равно осталась бы прежней.

Кетриккен удивленно посмотрела на меня:

— Ты до сих пор не веришь, что дракон Верити полетит, когда мы его закончим? Я верю. Конечно, мне почти не во что больше верить. Почти не во что.

Я собирался сказать ей, что считал это детской сказкой, какие рассказывают менестрели, но последние слова заставили меня замолчать.

Вернувшись к дракону, я связал свою метлу и с ненавистью начал подметать. Солнце высоко стояло в ясном синем небе, дул легкий приятный ветерок. Это был прекрасный день, и на некоторое время я забыл обо всем остальном, занимаясь своей простой работой. Кетриккен разгрузила свой хворост и отправилась за новой порцией. Ночной Волк бежал за ней, и я с одобрением заметил, что Старлинг и шут тоже отправились с ними. Когда каменные осколки и пыль были счищены с дракона, я увидел, насколько продвинулась работа. Черный камень на спине дракона так блестел, что в нем отражалась небесная синева. Я сказал об этом Верити, хотя на самом деле не ждал ответа. Он был полностью сосредоточен на драконе. Для всех других тем его сознание казалось рассеянным и блуждающим, но, едва он заговаривал о своем драконе и о работе над ним, он снова становился королем Верити.

Через несколько мгновений он покачнулся на каблуках у ног дракона и встал. Потом провел серебряной рукой по спине дракона. У меня захватило дыхание, потому что под его пальцами внезапно появился цвет. Под пальцами Верити чешуйки становились ярко-бирюзовыми и серебряными по краям. Мгновение кожа дракона блестела и переливалась, а потом потускнела. Верити издал тихий удовлетворенный звук.

— Когда дракон будет закончен, цвет уже не станет пропадать, — сказал он мне. Я бездумно протянул руку к дракону, но Верити быстро оттолкнул меня. — Не прикасайся к нему, — почти ревниво предупредил он. Видимо, он заметил потрясение на моем лице, потому что выглядел опечаленным. — Тебе уже небезопасно прикасаться к нему, Фитц. Он слишком… — Тут он замолчал, задумавшись над подходящим словом. Потом он, по-видимому, забыл обо мне, потому что снова сел и вернулся к работе над лапой зверя.

Ничто так не провоцирует человека действовать, как обращение с ним как с ребенком. Я закончил подметать, поставил метлу в стороне и пошел прочь. Я был не слишком удивлен, когда обнаружил, что снова смотрю на девушку на драконе. Я понял, что думаю о статуе, как о «девушке-на-драконе», потому что они не казались мне больше отдельными существами. Я снова влез на постамент рядом с ней и почувствовал легкое касание ее Уита. Он поднимался над ней, как туман, и жадно искал меня. Столько скованной боли!