Безумный корабль - Хобб Робин - Страница 155

Сказав так, он затронул очень больную тему, настолько больную, что даже между собой они ни разу вслух не обсуждали ее. Бывало, они подбирались к ней то с одной стороны, то с другой, но чтобы вот так, напрямую – никогда. Даже и теперь слова Брэшена сопроводила напряженная тишина.

«Чего все-таки он хочет? – спросила Янтарь, обращаясь сразу ко всем. – Самодисциплина, это, знаете ли, нечто такое, что должно идти изнутри… Он должен желать помогать нам. А это желание может произрасти только из его собственных устремлений. В идеальном случае он должен бы мечтать о чем-то таком, что в нашей власти было бы предоставить ему. Или отказать ему в этом, смотря по его поведению… – И она нехотя добавила: – Выходит, как ни крути, а придется ему усвоить: плохое поведение может повлечь неприятности…»

Брэшен криво улыбнулся:

«Это тебе самой встанет дороже, чем ему. Я же знаю: стоит ему накукситься, и ты уже сама не своя. И, как бы он весь день ни паскудничал, вечером ты непременно идешь к нему, разговариваешь с ним, что-то рассказываешь, песни поешь…»

Янтарь виновато потупилась, перебирая пальцы толстых рабочих перчаток.

«Я чувствую, как ему больно, – созналась она наконец. – Ему столько зла причинили. Его судьба столько раз в угол загоняла, никакого выбора не оставляя! И теперь он попросту в полнейшем смятении. Надеяться на лучшее он не отваживается: сколько раз в прошлом он позволял себе понадеяться, и неизменно у него отнимали всю радость. Вот он и вбил себе в голову, что всякий человек, что бы он ни говорил и ни делал, по определению, его враг. И он взял за правило бить первым, не дожидаясь, пока ударят его самого. Сущая стена, которую мы взялись проломить…»

«Оно понятно. Ну а делать-то что будем?»

Янтарь зажмурилась – плотно, точно от боли. Потом вновь открыла глаза.

«Будем делать то, что всего труднее. И надеяться, что выбрали правильный путь…»

Поднявшись, она прошла вдоль лежащего на боку корабля до самого носа. И, когда она заговорила с носовым изваянием, Брэшен с Альтией хорошо слышали ее голос, ясный и чистый.

«Совершенный, – сказала она. – Сегодня ты вел себя просто безобразно. А посему я не буду в этот раз тебе ничего рассказывать. Мне жаль, что так получается. Если завтра ты будешь лучше следить за собой, обещаю вечером посидеть с тобой и поговорить».

Совершенный молчал очень недолго.

«А не пошла бы ты со своими сказками, – ответил он Янтарь. – Они все равно скучные и глупые! И с чего ты вообще взяла, будто мне нравится их слушать? Оставь меня в покое! Чхать мне на тебя! И всегда было чхать, вот!»

«Жаль мне, что ты так говоришь…»

«А я еще раз повторю: чхать мне на тебя, глупая сука! Плохо расслышала? Чхать мне на тебя!!! Ненавижу, всех вас ненавижу!!!»

Янтарь вернулась к Альтии с Брэшеном, ступая медленно и тяжело. И молча уселась на бревно, с которого встала.

«Дело сдвинулось с мертвой точки, – сухо заметила Альтия. – Не успеем мы глазом моргнуть, как он станет паинькой…»

И вот теперь эти слова неотвязно крутились в голове у Брэшена, в тысячный раз обходившего корабль и рабочих. Все было вроде сделано, все было наготове… Оставалось только ждать, пока поднимется вода.

Тяжелый противовес, насаженный на остатки сломанной мачты, должен был не дать кораблю слишком быстро выпрямиться, когда он всплывет. Брэшен еще раз посмотрел на баржу, стоявшую на якоре поодаль от берега. Туда он поставил неплохого работника, одного из немногих во вроде бы сложившейся бригаде, кому он действительно доверял. Звали мужика Хафф. Он станет следить за отмашкой флажка в руках Брэшена и командовать работниками на кабестане* [Кабестан – шпиль (вертикально расположенный ворот) с ручным приводом, служивший для подъема якоря на парусных кораблях. На крупных судах, несших очень тяжелые якоря, кабестан бывал даже «многоэтажным» – его ось проходила через несколько палуб, имея на каждой по 6-8 горизонтальных рычагов-«вымбовок». Кабестан мог быть использован и для подтягивания самого судна, например, против течения.], что потянет «Совершенного» к воде. Внутри корабля в это время будут находиться другие рабочие, чтобы сразу привести в действие помпы для откачки трюмной воды, ведь та наверняка не замедлит появиться…

Больше всего Брэшен страшился за тот бок «Совершенного», который все эти годы сидел в песке, терся о камни и пребывал в распоряжении насекомых. Все, что можно было сделать изнутри, Брэшен уже обеспечил. Еще был приготовлен подгруженный парусиновый пластырь, чтобы тотчас прикрыть этот борт, когда корабль окажется в воде и начнет выпрямляться. Если откроется сильная течь, напор воды сам прижмет парусину к доскам, и плотная ткань до некоторой степени перекроет щели… Может, даже потребуется снова вытащить «Совершенного» на берег, бывшим нижним бортом наверх, для углубленного ремонта и конопачения… Этого Брэшену до смерти не хотелось бы. Но, если уж на то пошло, он готов был на все, чтобы сделать упрямый корабль снова годным к плаванию по морю!…

Он услышал легкие шаги за спиной и, обернувшись, увидел Альтию, тоже щурившуюся в направлении баржи. Вот она рассмотрела там вахтенного и удовлетворенно кивнула. А потом… вдруг похлопала Брэшена по плечу. Это произошло до того неожиданно, что он даже вздрогнул.

– Да не изводись ты так, Брэш, – сказала она. – Все как-нибудь образуется.

– А может и не образоваться, – буркнул он мрачно. Его привело в замешательство и это прикосновение, и ее поддержка, и приятельское «Брэш» вместо обычного «Брэшен». Неужели за последнее время они и вправду вернулись к той дружеской фамильярности, что существовала между ними, пока плавали на одном корабле?… Во всяком случае, теперь, разговаривая с ним, она смотрела ему прямо в глаза. Благодаря этому сразу многое упростилось. Наверное, Альтия, как и сам он, поняла, что в путешествии им так или иначе придется работать бок о бок. Да… но вряд ли более. Брэшен решительно загасил пробудившуюся было искорку надежды. И не стал отвлекаться от обсуждения корабля.

– Где ты хочешь быть, пока будем спускать его? – спросил он ее.

Что касается Янтарь, то они уже договорились: во время спуска на воду она будет находиться рядом с Совершенным, ободряя его разговорами. Из них троих только у нее могло хватить на это терпения.

Альтия смиренно спросила:

– А где я буду нужнее?

Он задумался, прикусив губу. Потом сказал:

– Пожалуй, на нижних палубах. Ты ведь знаешь, каков вид и голос беды, когда она начинает превращаться в катастрофу… Тебе, верно, скорее хотелось бы понаблюдать сверху, но мне пригодился бы там, внизу, кто-то, кому я могу доверять. Мужики, которых я поставил к помпам, здоровенные и выносливые, но морского опыта у них никакого. Впрочем, как и мозгов… Еще там будут несколько работников с паклей и колотушками. Будешь ставить их туда, где обнаружится течь. Они, похоже, дело свое знают, но ты все-таки проследи, а то прозевают чего. Хорошо бы ты там постоянно все обходила, смотрела, прислушивалась и давала мне знать, что к чему…

– Делается, – негромко заверила она его и повернулась идти.

– Альтия, – позвал он неожиданно для себя самого. Она тотчас оглянулась:

– Еще что-нибудь?

Он принялся судорожно соображать, что бы такого умного сказать ей, между тем как на язык просилось единственное: не передумала ли она… насчет него. В конце концов он неуклюже выговорил:

– Удачи тебе…

– Всем нам удача не помешает, – отозвалась она очень серьезно. И ушла.

Вот по песку прокатилась очередная волна, и белая пена омочила корпус корабля. «Вот оно!…» Брэшен набрал полную грудь воздуха. Еще несколько часов —и станет окончательно видно, что у них получилось. И получилось ли вообще что-нибудь.

– Все по местам! – рявкнул он отрывисто. И, повернув голову, глянул на утесы, нависшие над берегом. Оттуда ему кивнул Клеф: дескать, все вижу и пребываю начеку. Мальчишка держал наготове два флага. – Просигналь им, пусть начинают выбирать слабину, – скомандовал Брэшен. – Только понемногу!