Домик с крокодилами - Степнова Ольга Юрьевна - Страница 20

– Тутось до цели рукой подать! Прямо, налево, прямо, налево, два шага назад, чуток наискосок, и – прямо в лапы к дяде своему попадёшь! При, Маша, пёхом, а я пока трактор подгоню, чтобы твою тарантайку вытащить!

– Да уж, подгони что-нибудь, – буркнула я и пошла, подсвечивая себе мобильником и нашёптывая под нос «прямо, налево, прямо, налево, два шага назад, чуток наискосок…».

Чусов-лэнд отличался недостроенностью, необустроенностью и полным отсутствием дорог. Он смахивал на дачный посёлок, где не все члены садоводческого товарищества скинулись на свет и грузовики с гравием. Уж не знаю, правильно ли я шла, только через пять минут у меня на пути выросла избушка метров тридцати в высоту, с куполами, колоннами, вензелями, барельефами и другими пошлыми излишествами. Избушка, как и весь посёлок, находилась в стадии доработки и ни забора, ни фонарей, ни мало-мальски обустроенной дороги возле неё не было.

Зато внутри кипело веселье… Автоматная очередь зубодробильным визгом прошила загородную тишину, и я поняла – Бизя здесь и нигде больше.

Зажав себе рот, чтобы не заорать «Бизон!», я побежала к дому, не боясь сломать ноги и налететь на пулю.

На первом этаже горели два окна – узкие амбразуры, плохо вписывающиеся в сложную архитектуру этого большого пафосного дома. За окнами слышались вопли, мат, грохот падающей мебели и сухие, одиночные выстрелы из пистолета. Лезть под пули было глупо, не лезть – тоже, ведь я столько денег потратила на берданку, и столько сил и фантазии, чтобы добраться сюда. Обнаружив, что входная дверь закрыта, и никакой швейцар не торопится мне её открывать, я полезла к окну, воспользовавшись одной из строительных лестниц, которых здесь было навалом.

Аккуратно, стараясь не высовываться, я заглянула через пыльное, испачканное извёсткой стекло, в комнату.

Картинка там была ещё та…

Возле стола, на котором красовались остатки пиршества – рюмки, коньяк, фрукты и разбросанная колода карт, – сидел привязанный к стулу тучный дядька с кляпом во рту. Глаза у дядьки вылезли из орбит, редкие волосёнки встали дыбом, а висок пульсировал синей жилкой. У его ног лежали трое крепких парней без признаков сознания, крепко перетянутых толстой верёвкой, и что интересно, парни были связаны не только по рукам и ногам, но и между собой. Рядом с ними валялись два пистолета и один автомат. Ни Бизи, ни Сома в комнате не было, но следы их пребывания здесь просто били в глаза.

Без церемоний я распахнула окно, – благо, на юге шпингалетами почти не пользуются, – и залезла в гостиную. Впрочем, может, это была и столовая. Дядька на стуле выразительно замычал.

Я угостилась глотком коньяка и выдернула у него кляп.

– Кто это тебя так? – поинтересовалась я у дядьки, хотя лучше него знала ответ.

– Это мой город, – просипел он, свесив голову на бок. – По-любому, это мой город!..

– Э-э, да ты, часом, не Чусов? – догадалась я.

– Это мой город… по-любому… – заклинило вице-мэра. – Мой… по-любому…

– Был твой, стал наш, – похлопала я его по плечу и проверила обойму валявшегося на полу автомата. Магазин был пуст, обоймы в пистолетах – тоже. Тут хорошо постреляли: на стенах чернели следы от пуль, на полу валялись гильзы, у одного из связанных парней оказалась прострелена рука – кровь блестела под ней густой лужицей. К двери дорожкой вели кровавые капли, очевидно, в наших рядах без ранений тоже не обошлось.

Я ещё раз угостилась коньяком.

– Ты кто?! – простонал вице-мэр.

– Племянница твоя. Не узнал?

– Точно… А я-то думаю, где тебя видел?! Развяжи меня… – Он тяжело дышал и выглядел, я бы сказала, – предынсультно. – Развяжи… печень сдавило.

– Не могу. У меня принципы. Если ты связан, значит, это кому-то нужно?!

– Тебя как зовут?

– Называй как хочешь.

– Хочется назвать сукой.

– Сука так сука. Хорошее русское имя.

– Развяжи, дочка… Печень свободы просит.

Я поднесла к его губам коньяк, и он жадно высосал бутылку до дна. Щёки у вице-мэра мгновенно порозовели, а жилка на виске перестала выдавать повышенное давление.

– Не развяжешь?

– Расскажи, что здесь произошло, а там посмотрим.

– Я всё рассказал! – завопил Чусов. – Не трогали мои люди громовского мальчишку! Не трогали! Они что, идиоты, так меня подставлять? Кафе это сраное – да, сожгли!! Очень уж моих парней там обидели, избили до полусмерти! А ребёнка… – Он часто задышал, опять свесив голову набок. – Ребёнка мои люди не трогали. Не могли они меня так подставить… Мы вечером тут сидели, в карты играли. Вдруг врываются два бугая и – пиф-паф! Мои парни пикнуть не успели, как их всех связали, допросили, уложили, расстреляли. Это мой город! – подняв голову, вдруг заорал Чусов. – По-любому, это мой город, и никто не может хозяйничать в нём!!! – Прооравшись, он снова сник, скис, свис с верёвок и тяжело задышал.

– Из нападавших никто не ранен? – ускорила я допрос, боясь, что Чусов потеряет сознание.

– Толстого слегка зацепило. Царапина на ноге.

– Куда они ушли?

– А я знаю? Взяли с собой Боцмана с Пале-Роялем и куда-то ушли. По следам крови найдёшь, племянница…

– Пале-Рояль – это водка?

– Это зам Боцмана, дура. А Боцман – это мой главный по… экономике и безопасности…

– Ясно. Что-то неохота тебя развязывать.

– Почему?

– Хорошо сидишь.

– Сука… Кто ты?

– Писательница. Материал для книги собираю.

– Ах, ты… Вспомнил, где я тебя видел! У меня в офисе, в туалете, книжка с твоей фоткой на обложке лежит!

– Это самое распространённое место, где я лежу, – вздохнула я. Болтать с вице-мэром было некогда, и я, поправив берданку на плече, пошла по следам крови.

– Это мой город! – заорал Чусов мне вслед. – Если хоть слово без моего ведома про мой город напишешь, убью по-любому!!!

Капли крови привели меня на кухню. На столе валялись бинты, и стоял пузырёк с йодом. Очевидно, Сому сделали тут перевязку и двинули дальше в неизвестном направлении. Играть в следопыта стало бессмысленно, и я позвонила Аркадию.

– Слушаю, – тихо ответил он.

– Если можешь, хоть намекни, где вас искать, – шёпотом попросила я. – Я сейчас в доме, на кухне. Чусова навестила, он, бедолага, печенью мается, а так, ничего, в норме. Клянётся, что Прохора у них нет.

– На кухне есть чёрный ход, – еле слышно прошептал Аркадий. – Выйдешь через белую дверь, пройдёшь по длинному коридору, спустишься вниз по лестнице, там подвал. Не сверни себе шею, везде очень темно. – Он отключился, а я попыталась выполнить его указания, не перепутав их последовательности.

Белая дверь… длинный коридор… крутая лестница вниз… Ни одной лампочки, запах сырости, потных тел и расплодившихся крыс… Я всё-таки навернулась на последних ступеньках, больно ударилась спиной о бетонный пол и получила по голове берданкой, которая сорвалась с плеча. Услышав возбуждённые голоса и увидев тусклый свет впереди, я поняла, что близка к цели.

Не вставая после падения, я на четвереньках поползла к свету. К счастью, подвал состоял из лабиринта бетонных выступов, и у меня появилась возможность всё видеть и слышать, не обнаруживая себе. Стоя на карачках, я выглянула из-за угла и увидела… Средневековый, рабовладельческий беспредел я увидела!

Большое пространство, освещённое маломощной лампой дневного света, сплошь было завалено матрасами и каким-то тряпьём. На матрасах сидели измождённые люди – полуголые, с понурыми головами, потухшими глазами и самыми настоящими кандалами на ногах. При каждом движении кандалы звенели и издавали жуткий скрежет, от которого ползли мурашки по коже. Запах стоял отвратительный: воняло потом, грязными телами, нестиранным тряпьём, болезнями и незалеченными ранами. Голубоватый свет придавал картине ещё более мрачный оттенок. Захотелось удрать, но я взяла себя в руки.

В дальнем углу, возле одного из матрасов, стоял Бизон. К его руке наручниками был прикован голый по пояс парень, на шее которого синели вытатуированный якорь и слово «Боцман». Судя по смирному виду, парень прошёл мощную физическую и психологическую обработку. Он преданно заглядывал Бизе в глаза, не пытаясь вырваться. Недалеко от Бизона, прислонившись к стене, стоял Сом. На его мощной руке, словно брелок на цепочке, тоже болтался пленник – щуплый, бритоголовый, с потухшим взглядом, в котором не было и тени намерения совершить побег.