Любовничек - Крашенинников Федор - Страница 27

- Я думаю, надо тянуть время. Лишний раз под него ложиться я не хочу, завтра уже будем в городе. Поэтому сегодня надо до последнего оттягивать момент, пить, веселится, авось он отрубится раньше, чем потащит меня в койку.

- Мысль верная. А если он начнет злиться? Мне кажется, он и так немного напрягся, что по первому свистку ты не пошла с ним, - поделился я малодушными сомнениями.

- Если начнет, будем зайчиками, вариантов нет… - Она подошла к шкафу и принялась выбирать вечерний туалет. – В любом случае, программа вечера такая: за ужином пьем, потом идем курить кальян и пить, потом пьем и смотрим анимацию, участвуем в конкурсах, потом на дискотеку и там уже пляшем до упаду. Думаю, он вырубится.

- Хорошая программа, - поддержал я.

- Главное, ты будь в форме, чтоб и пил, и в сознании был! – строго наказала мне Лена, и я, шуточно отдав честь, щелкнул пятками.

Мы неспешно оделись и даже некоторое время посидели на балконе, выпив «для храбрости», как выразилась Ленка, немного виски.

В итоге на ужин мы пришли тогда, когда Гриша уже доедал салат. Он сидел на том же месте, где и в обед, и поминутно оглядывался по сторонам, очевидно выискивая нас. Чтобы продлить его мучения, мы сделали небольшой крюк и подошли к столу с другой стороны террасы, так что он нас заметил в самый последний момент.

Между прочим, лицо у него было довольно напряженное. Похоже, он очень нервничал из-за нашего самоуправства, и это мне совсем не понравилось.

Тем не менее, увидев нас, он моментально перестал хмуриться, нелепо вскочил из-за стола, стал подставлять кресло Лене, многословно хваля ее внешний вид, – а оделась она действительно очень смело: в полупрозрачный обтягивающий топ, шортики и туфли на шпильках. С другой стороны, так же выглядело большинство русских девушек за столиками, что явно вводило в транс немногочисленных пожилых европейцев, пялившихся на них мутными от пива глазками. Короче говоря, мы выглядели типичной русской компанией на отдыхе – почти раздетая красивая девушка и я, коротко остриженный парень в мятой футболке и неопределенного вида шортах. Гриша, впрочем, вносил некую оригинальность в наше общество, потому что одет он был в выглаженную белую рубашку со стразами и белые же шорты. Но на европейского человека он все равно не был похож, так что и втроем мы являли собой довольно гармоничную группу.  Ощущение нашей аутентичности еще более усилилось, когда Ленка принялась громко требовать вина. Немецкая пара с детьми, занимавшая соседний стол, неодобрительно поджала губы.

Но нам было не до приличий. Лена заявила, что сегодня мы будем праздновать завершение нашего замечательного отдыха, а потому будет много алкоголя и грязных танцев.

Последний пункт вечерней программы взволновал Гришу, и он попытался выяснить, кто и где будет их танцевать, но Лена только послала ему воздушный поцелуй и коснулась его ноги своей.

Я начал рассказывать какие-то бородатые анекдоты, Гриша подключился. Ленка сначала только смеялась, но потом, после того как вторая бутылка вина была распита, тоже попыталась рассказать что-то смешное, но получилось как-то не очень.

Гриша между тем явно не хотел напиваться и говорил об этом прямым текстом. Меня это раздражало, но, с другой стороны, он был прав – его уже обломали днем, и ему не терпелось хотя бы вечером получить свое.

Ленка сориентировалась и многозначительно пообещала ему вечером «показать кое-что». Короче говоря, от этого ужина у меня мало что осталось в памяти, кроме тревоги и дискомфорта.

Лена же вошла в роль веселящейся русской дуры и после ужина потащила нас в бар, где призывала всех пить ракию. Я, поморщившись, принял в себя немного этой гадости, Гриша же вежливо отказался. Ленка мужественно выпила свою стопку и потребовала кальян.

На территории отеля почему-то не подавали кальяны, мы вышли в город, побродили по жарким вечерним переулкам вокруг отеля и, заглянув в несколько довольно однотипных заведений, сели наконец на подушке бара, название которого я не помню.

- Я обожаю кальян, а ты, Гриша? – Ленка не стала ждать ответа и принялась рассказывать какую-то дурацкую историю про своих подруг, которые в Египте на почве курения кальяна с дурью поимели довольно пикантные приключения.

Гриша вяло протестовал против кальяна, ненавязчиво, как ему казалось, зондируя почву для возвращения в отель. От его зудящего нетерпения мне сделалось неуютно. Ленка тоже почувствовала напряженность момента и для разрядки села Грише на колени. Она несколько раз влажно и глубоко поцеловала его и вроде бы даже залезла рукой ему в шорты. От такого натиска Гриша расслабился и прекратил свои попытки на какое-то время.

20.

Накурившись кальяна до одури, мы пошли обратно в отель. Гриша не выдержал и начал выпивать вместе с нами, отчего его настроение сразу улучшилось. Ленка с детским восторгом анонсировала какие-то неведомые чудеса анимации, якобы прославившие наш дурацкий отель в среде отдыхающих, и мы всей компанией отправились в довольно убогого вида амфитеатр, где вечерами сомлевшую публику развлекали бригады аниматоров.

Представление только начиналось, но всем сразу стало ясно, кто будет весь вечер на манеже. Как только ведущий объявил первый конкурс, Ленка сразу подняла руку. Кроме нее энтузиазм проявила еще одна женщина – пышнотелая дама лет сорока пяти в аляповатом балахоне. Обе женщины вышли на сцену. Последовала процедура знакомства, после чего турецкий аниматор представил звезд будущего шоу немногочисленной публике:

- Елена Россия и Тереза Польска!

Польская женщина Тереза была тоже с компанией – еще одной дамой и двумя кавалерами, один из которых смотрел на нее восхищенными глазами и постоянно что-то ей кричал с воодушевлением и страстью. По ходу представления и мне, и Грише, и сопровождающим пани Терезу соотечественникам пришлось помогать своим женщинам, участвуя в качестве массовки во всяких идиотских мероприятиях. В итоге весь вечер мы и поляки развлекали остальную публику, и, судя по постоянному ржанию, не так плохо нам это удавалось. Во всяком случае, я не помню, чтобы даже в детском саду принимал участие в таком большом количестве вздорных и нелепых конкурсов. В перерывах между нашим бенефисом выступали невыразительные турецкие певцы и украинские танцовщицы, а я бегал в бар, принося всей нашей компании ром с колой.

Гриша вошел в раж и постоянно проявлял энтузиазм, может быть пытаясь показать свою удаль или что-то еще Лене. Апофеозом его номера стало исполнение «Калинки-малинки». Поддавшись льстивым призывам ведущего, он даже согласился вторично огласить амфитеатр своим козлиным блеянием, чем вызвал оторопь у поредевшей к тому времени публики. Ленка активно ему хлопала и кричала «бис!», и я вслед за ней занимался тем же.

К концу вечера, видя, что мы уже пьяные, турок-ведущий стал недвусмысленно клеить Лену, и она даже на какое-то время сделала вид, что ей это нравится. Под конец программы они вдвоем что-то пели на сцене и он как бы невзначай обнимал ее за талию.

Гриша, уже в изрядном подпитии, смотрел на эту сцену с кривой недоброй улыбкой, которую я для себя обозначил как козлиную.

- Вот шлюха… Ведь ей нравится… Почему так?

- А что такого, она красивая, всем нравится… - я сказал это без всякой цели, скорее из чувства противоречия.

- Вот, а потом русских девушек все считают шлюхами! – с интонациями старого ворчуна вдруг выдал он.

- Русские девушки – они глубоко несчастные, – меня вдруг пробило на болтовню. – Они ведь не от хорошей жизни отрываются с чурками в России, ну и тут, и в Египте.

- А отчего? – удивился Гриша, и я увидел перед собой благодарного слушателя.

- Ну как… У нас ведь в России до сих пор многие живут по идиотским «понятиям». Ну, например, западло нормальному пацану сделать девушке лейк. Причем не только среди урок и отсидевших граждан, а и среди простого быдла. Вот не может он – и все тут. А эти граждане – могут. И ухаживать могут, и слова красивые говорить, и не пить до усера, как мы…