Пристрастие к смерти - Джеймс Филлис Дороти - Страница 87

«Мы, конечно, разрешили, — продолжала она, — и они вели себя исключительно корректно, но что-то меня все же смущало, хотелось сказать им: это же британские подданные, они имеют право устраивать демонстрации, если считают нужным; а если вам необходимо их сфотографировать, почему вы не делаете это открыто, на улице? Но я не сказала. В каком-то смысле это было развлечение: приобщение к тайной операции. И не наше дело им противостоять. Они знают, что делают. А конфронтация с этими людьми никогда до добра не доводит».

Ему тогда показалось — и продолжало казаться теперь, — что ее рассказ являет собой квинтэссенцию взглядов умеренных либералов всего мира: «Они знают, что делают. Не наше дело им противостоять. Конфронтация с этими людьми никогда до добра не доводит».

— Удивляюсь, что вы и МИ-5 до сих пор не инициировали сотрудничество с КГБ, — ехидно произнес он. — С ними у вас больше общего, чем с любым «чужаком». Было бы поучительно ознакомиться, как они ведут свою бумажную работу.

Джилмартин, подняв бровь, посмотрел на Даксбери, словно приглашая его проявить солидарность перед лицом подобного безумия, но сказал все так же мирно:

— Что касается бумажной работы, Адам, нам было бы куда легче, если бы ваши люди вели ее добросовестнее. Когда Массингем запрашивал информацию об Айворе Гарроде, ему следовало заполнить форму.

— В четырех экземплярах, конечно.

— Да, одна копия необходима для регистрации, одна, как предполагается, — для вас. Не надо забывать и о МИ-5. Можно проверить, но я бы сказал, что четыре копии — это минимум.

— Эта девушка, Дайана Траверс, — вернул его к сути дела Дэлглиш, — неужели она была самым подходящим человеком, чтобы шпионить за государственным министром? Даже для специальной службы выбор представляется странным.

— А мы не шпионили за государственным министром — ее объектом был вовсе не Бероун. Как мы вам сообщили, когда вы интересовались его любовницей, Бероун никогда не рассматривался как неблагонадежный человек. Кстати, в этом случае, если вы заметили, заполнять специальную форму не требовалось.

— Понятно. Вы внедрили Траверс в группу, или ячейку — как там у них это называется? — Гаррода и благополучно забыли упомянуть об этом, когда мы вас о нем спросили. Вы ведь не могли не знать, что он был и остается подозреваемым.

— Это едва ли имело отношение к вашему делу. В конце концов, мы все действуем по принципу «необходимого и достаточного знания». А на Камден-Хилл-сквер мы ее не внедряли. Скромное задание Траверс не имело никакого отношения к смерти Бероуна.

— Но ее собственная смерть может иметь к ней отношение.

— В ее смерти не было ничего подозрительного. Вы ведь наверняка читали отчет о вскрытии.

— Которое, как я заметил, было произведено отнюдь не полицейским патологоанатомом, обслуживающим участок Темз-Вэлли.

— Мы предпочитаем использовать своих людей. Это очень компетентный специалист, уверяю вас. Она умерла по более-менее естественной причине. Такое могло случиться с каждым: переела, перепила и полезла в холодную воду, запуталась в водорослях, задохнулась и утонула. На теле не имелось никаких подозрительных следов, как вы, несомненно, помните из медицинского заключения. Непосредственно перед смертью она имела… половое сношение. — Перед последними словами он немного замялся. Это был единственный раз, когда Дэлглиш заметил, что он чуть смущен, как если бы понимал, что слово «любовь» здесь неуместно, а вымолвить более грубое выражение мог заставить себя с трудом.

Дэлглиш молчал. Собственная несдержанность и так уже казалась ему унизительным проявлением необдуманно-ребяческого поведения. Он ничего не достиг, разве что едва не обострил вечно тлеющее профессиональное соперничество между подразделением СИ-1, специальной службой и МИ-5, неустойчивые отношения между которыми так легко перетекают в сферу высокой политики. Джилмартин мог бы найти случай, чтобы сказать начальству: «Ради Бога, поставьте Дэлглиша на место. У него шарики за ролики заходят, когда он не получает своего леденца на палочке». Но что больше всего угнетало Дэлглиша и заставляло чувствовать отвращение к себе, так это то, что он потерял контроль над собой. Ему стало очевидно, насколько важна для него сделалась репутация невозмутимого, отстраненного человека, которого ничто не затрагивает лично. Теперь затронуло. Быть может, они и правы — не следует браться за дело, если ты лично знал жертву. Но разве можно сказать, что он знал Бероуна? Сколько времени они провели вместе, если не считать той трехчасовой поездки в поезде, десятиминутной встречи в его министерском кабинете и прерванной прогулки в Сент-Джеймсском парке? И тем не менее Дэлглиш никогда еще не испытывал такого сочувствия ни к одной жертве. Как же ему хотелось врезать Джилмартину кулаком по челюсти и увидеть, как кровь брызнет на эту безупречно накрахмаленную рубашку и школьный галстук! Лет пятнадцать назад он мог бы не сдержаться, и это стоило бы ему работы. На миг он почти пожалел об утраченной безрассудной юношеской непосредственности.

— Меня удивляет, что вы считаете Гаррода стоящим таких хлопот. Он был активистом-леваком еще в университете. Неужели нужен тайный агент, чтобы удостовериться, что он не станет голосовать за тори? Он ведь никогда не делал тайны из своих убеждений.

— Из убеждений — нет, а из деятельности — да. Его группа — нечто большее, нежели просто заурядные фрондеры из среднего класса, ищущие этически допустимый выход своей агрессии и какое-нибудь дело — предпочтительно такое, которое даст им иллюзию причастности к борьбе. О да, он стоит хлопот.

Джилмартин сделал знак Даксбери, и тот вступил в разговор:

— Это маленькая группа — ячейка, как он ее называет. В настоящее время в ней состоят четыре женщины, а всего в ней тринадцать человек. Он никогда не набирает ни больше, ни меньше. Это похоже на вызов предрассудку и, конечно, придает мистический оттенок их конспирации. Магическое число, замкнутый круг.

Дэлглиш подумал, что в этом числе есть и некая прикладная логика. Гаррод может делить своих людей на три группы по четыре человека или на две по шесть для выполнения заданий, а сам оставаться свободным координатором, признанным лидером.

— Все они из привилегированных семей среднего класса, — продолжал между тем Даксбери, — что способствует сплоченности и исключает классовую рознь. Эта публика говорит на одном языке, включающем в себя, разумеется, марксистский жаргон, и все они — весьма понятливы. Глупы — может быть, но понятливы. Потенциально группа представляет собой угрозу. Кстати, никто из них не является членом лейбористской партии. И партия вовсе не жаждет видеть их в своих рядах. Шестеро, включая Гаррода, — платные члены Революционного рабочего движения, РРД, но штаб-квартиры у него нет. По моим соображениям, РРД — это нечто вроде фронта. Однако Гаррод предпочитает устраивать собственное представление и для этого иметь собственную труппу. Думаю, он страдает манией конспирации.

— Тогда ему следовало бы поступить на службу в специальный отдел, — не преминул съязвить Дэлглиш. — А Сара Бероун — член его организации?

— Последние два года — да. Член организации и любовница Гаррода, что обеспечивает ей особый престиж в группе. В некоторых отношениях товарищи на удивление старомодны.

— А что донесла вам Траверс? Нет, постойте, попробую сам догадаться. Гаррод ввел ее в дом на Камден-Хилл-сквер. Это было нетрудно, учитывая недостаток надежной домашней прислуги. Сара Бероун предупредила их, что семья дала объявление, если не сама организовала его. Любой желающий исполнять домашнюю работу и имеющий хорошие рекомендации — а об этом наверняка позаботились — мог не сомневаться, что получит это место. Предположительно задачей его ячейки было дискредитировать определенных членов парламента.

— Одной из задач, — уточнил Джилмартин. — В основном они охотились на умеренных социалистов. Раскапывали всякую грязь — предпочтительно гомосексуальные связи, опрометчивые знакомства, полузабытые поездки в Южную Африку на спонсорские деньги, вероятное присвоение средств из партийных фондов. Затем, когда бедолага вступал в кампанию по своему переизбранию, расчетливо разбрасывали этот навоз и деликатно привлекали внимание к запаху. Дискредитация членов действующей администрации, судя по всему, была скорее нерегулярной обязанностью, нежели удовольствием. Пола Бероуна, как я предполагаю, Гаррод выбрал больше из личных, чем из политических соображений. Сара Бероун не любит не только партию своего папочки.