Зимняя сказка - Хелприн Марк - Страница 110

Белый Афган

Питер Лейк решил, что целительные силы времени наконец-таки взяли вверх над его безумием и что теперь он сможет жить в мире и гармонии с другими людьми. Когда человек, за которого он отдал в Файв-Пойнтс двенадцать голосов, одержал полную победу на выборах, Питер Лейк почувствовал себя кем-то вроде серого кардинала. Решив привести себя в порядок накануне выборов, он купил костюм от «Фиппо», который считался лучшим в городе магазином мужской одежды, постригся, побрился, подрезал усы и действительно стал походить если и не на серого кардинала, то на фондового или, на худой конец, на судового брокера или на видавшего виды и потому молчаливого ветерана войны, примерного семьянина, добропорядочного гражданина, на важного и потому лишенного особых амбиций бизнесмена, отличающегося заботливостью, любовью к поэзии, к музыке и странной задумчивостью.

Больше всего Питера Лейка поражало то, что лицо его стало добрым. Где и когда он мог стать добрым? Уж наверное, не во время недавних путешествий по склепам.

Он решил снять более или менее приличное жилье и остановил свой выбор на небольшой комнатке в старом доме, находившемся в Челси, где царил такой покой, что возвращение домой походило на возвращение в родную деревню. Помимо прочего, ему очень нравилась старая лепнина и резьба, обрамлявшая камин и украшавшая потолок его комнаты.

По ночам Питер Лейк растапливал камин и, покачиваясь в старом кресле, прислушивался к тиканью часов, висевших в прихожей. Если же dа улице слышался стук копыт, на его глаза неведомо почему сами собой наворачивались слезы. Тиканье часов, камин, тени, стук копыт, приличный костюм – что еще нужно человеку для счастья? Он искренне надеялся, что Бог простит его за то, чего он не помнил. Он не станет терзать себя раздумьями о прошлом и будет жить тихо и незаметно.

Подобный образ жизни представлялся ему самым простым и естественным, тем более что ему хватало и той малости, которой он уже и так обладал. О прошлом ему напоминали лишь звуки фортепьяно, но он пытался убедить себя в том, что они доносятся из соседней квартиры. Ему хотелось отдохнуть, обрести покой, забыться. Зачем терзаться понапрасну? Живешь, и только. Он любил одиночество и потому обедал не в «Сан», а в скромном ресторане «Френч Милл», после чего отправлялся в баню, где брился, стригся, принимал душ в одной из отделанных мраморной плиткой кабинок, плавал в бассейне или сидел в сауне. Вернувшись домой, он час-другой покачивался в кресле, стоявшем перед камином, и наконец укладывался спать, укрывшись теплым стеганым одеялом.

Тяжелая физическая работа, долгие прогулки (он добирался до службы пешком), здоровая еда, французское вино, каждодневные купания и крепкий сон быстро вернули ему прежнее телесное здоровье, о котором он не мог бы и мечтать, не обрети он чудесным образом часть своих прежних душевных сил.

Он полагал, что его исцелила тишина старой комнаты, тиканье часов, потрескивание горящих поленьев, одиночество и странный покой, овладевший его душой, после того как он совершил свое странное путешествие по царству мертвых, о котором старший механик и добропорядочный гражданин Питер Лейк предпочитал не вспоминать.

Однажды вечером Питер Лейк сидел за столиком «Френч Милл», ожидая, когда официант принесет ему бифштекс с картошкой, салат и стаканчик «Бреннеро». Сгущавшаяся за окном тьма говорила о близости зимы, но мысль о ней почему-то грела его душу, а огни на Гудзоне казались ему огоньками на рождественской елке.

Прислонившись к стене, он наблюдал за тем, как редкие прохожие борются с пронизывающим ноябрьским ветром. Машинист подземки прятал лицо от колючих снежинок, суливших скорую снежную бурю, а одетая в меха важная дама с Ист-Сайда, жемчужные украшения которой показались ему на удивление знакомыми, напротив, пыталась сохранять свое привычное достоинство.

Надо сказать, что он всячески избегал женского общества, хотя и не понимал, что это может быть как-то связано с его прошлым. Голубые глаза и характерный овал лица бередили его душу и отзывались в ней мучительной болью. Жемчужные украшения, как оказалось, действовали на него подобным же образом.

Входная дверь «Френч Милл» громко хлопнула. Питер Лейк машинально глянул в ее сторону и увидел двух странных коротышек в котелках, направлявшихся к столику, стоявшему у противоположной стены зала. Коротышки эти, рост которых составлял никак не больше пяти футов, были одеты в странные черные куртки, похожие на фраки с оторванными фалдами. В них поражало все: обветренные лица, пустые глаза, впалые щеки, огромные рты, похожие на лапки древесной лягушки, маленькие ручки с крохотными пухлыми пальчиками и жалкие писклявые голоса карликов, имевших несчастье жениться на дамах с лесоповала.

Питер Лейк не испытывал по отношению к ним ни симпатии, ни даже любопытства и тем не менее не мог отвести от них глаз. Судя по всему, яростно спорившие друг с другом коротышки замышляли что-то недоброе.

Официант (все работавшие во «Френч Милл» официанты были итальянцами из Бренты) подал Питеру Лейку заказанные блюда и, глянув в сторону карликов в котелках и обрезанных фраках, закатил глаза к потолку и пробормотал:

– LaMadonna!

Питер Лейк приступил к еде, стараясь не обращать внимания на странных посетителей, голоса которых звучали все громче и громче.

– Бар-бар-бар-бар-бар… Белый Афган… Бар-бар-бар. Барбар-бар-бар-бар…

– Белый Афган… – Слова эти сразили Питера Лейка наповал.

Дальнейшее он помнил плохо. Выйдя из ресторана, он прошел Челси насквозь и направился к центру города, борясь с холодным северным ветром. Что бы ни означали слова «Белый Афган», они мгновенно лишили его только что обретенного душевного равновесия. Ноги отказывались ему повиноваться, но он понимал, что вернуться домой в эту минуту значило бы все испортить.

– Тик-так, тик-так, только так, только так. Тик-так, тик-так, только так, только так, – повторял он раз за разом. Он шел по людным, залитым светом витрин улицам, чувствуя, что прохожие вновь, как и прежде, боязливо уступают ему дорогу. – Нет-нет! Куда вы? Сейчас же перестаньте! – завопил он что было сил и тут же повторил упавшим голосом: – Перестаньте сейчас же. Я куплю собаку и приведу ее домой. Большую-большую белую собаку. Она будет моим другом. Я всегда любил собак. Я куплю себе белую собаку – огромного белого афгана. Да-да, вы слышите? Именно так я и поступлю!

Обилию магазинов в районе позавидовал бы и Кубла-хан. Повсюду, насколько хватало глаз, виднелись витрины бесчисленных универмагов в полмили длиной и в сто этажей высотой, в которых можно было купить все, что угодно. Обитателям трущоб, видевшим эти похожие на взметнувшиеся над городом храмы материализма с их эклектичными эмблемами и символами, вряд ли было ведомо их предназначение. Питер Лейк быстро отыскал магазин собак и попросил продавца подыскать ему приличного белого пса.

– Хотите шармея? – поинтересовался продавец.

– Спасибо, я уже ел, – покачал головой Питер Лейк.

– Вы меня не так поняли, сэр. Шармей – это прекрасная собака чисто-белого цвета!

– Ах так… Позвольте мне на него глянуть.

Продавец исчез за дверью, но тут же вернулся с крохотной белой собачкой под мышкой.

– Нет-нет, только не это, – нахмурился Питер Лейк. – Мопсы мне не нужны. Таких животных заводят только старые дамы, не имеющие ни малейшего понятия о том, как должна выглядеть настоящая собака. Мне, пожалуйста, что-нибудь посерьезней.

– А что вы скажете о нашей Ариадне? – полюбопытствовал продавец, указывая на красивого белоснежного сенбернара.

– Собака что надо, – ответил Питер Лейк, потрепав Ариадну по голове. – Хорошая девочка.

– Лучше не бывает! – поддакнул продавец.

– Вот только для меня она мелковата.

– Мелковата?!

– Вы не ослышались. Мне хотелось бы обзавестись по-настоящему крупной собакой.

– Тогда вам следует отправиться в «Понмойз». Они специализируются на крупных породах.