Менялы - Хейли Артур - Страница 91

— В таком случае вы располагаете всей необходимой информацией.

— Не совсем, сэр. Из других источников мы также знаем, что переговоры с “Супранэшнл” вели непосредственно вы. Нас интересует вопрос: когда впервые зашел этот разговор? Другими словами, когда “СуНатКо” впервые обратилась к вам с такой просьбой? Не припоминаете?

— Боюсь, что нет. Мне слишком часто приходится вести переговоры о крупных кредитах.

— Но наверняка не так часто о кредитах размером в пятьдесят миллионов долларов.

— Полагаю, я уже ответил на ваш вопрос.

— Может быть, я попытаюсь помочь вам вспомнить, сэр. Это не могло произойти в марте, во время поездки на Багамы? С мистером Куотермейном, вице-президентом Стоунбриджем и другими?

Хейворд колебался.

— Да, возможно.

— Вы не могли бы ответить более точно? — Несмотря на почтительный тон, было ясно, что газетчик так просто не отстанет.

— Да, сейчас я вспомнил. Верно.

— Спасибо, сэр. Если не ошибаюсь, вы летели на частном самолете мистера Куотермейна, “Боинге-707”?

— Да.

— В качестве сопровождающих лиц с вами было несколько девушек?

— Я бы не назвал их сопровождающими лицами. Кажется, на борту были две-три стюардессы.

— Среди них была Эйврил Деверо? Ведь вы с ней именно тогда познакомились, а потом виделись в течение нескольких дней на Багамах?

— Вероятно. Во всяком случае, имя мне знакомо.

— Мистер Хейворд, простите за бестактность, но не была ли мисс Деверо предложена вам в качестве вознаграждения за то, что вы выступите в банке в роли ходатая?

— Разумеется, нет! — С Хейворда лил пот, рука, сжимавшая трубку, дрожала.

— В результате этого путешествия на Багамы, сэр, у вас сложились дружеские отношения с мисс Деверо?

— Пожалуй, да. Она очень приятный, милый человек.

— Значит, вы ее все-таки помните?

Он попался в ловушку.

— Да, — признал он.

— Спасибо, сэр. Кстати, вы не встречались с мисс Деверо в последнее время? — Вопрос был задан как бы ненароком. Но этот Эндикотт все знал.

— Я отвечаю на те вопросы, которые не выходят за рамки приличий. Повторяю, я очень занят.

— Как вам угодно, сэр. Однако считаю себя обязанным довести до вашего сведения, что мы беседовали с мисс Деверо и она нам чрезвычайно помогла.

“Чрезвычайно помогла? Похоже на Эйврил, — подумал Хейворд. — Особенно если ей хорошо заплатили”.

— Она подробно рассказала о ваших свиданиях; а кроме того, у нас есть несколько счетов из отеля “Колумбия-Хилтон”, оплаченных “Супранэшнл”. Вы по-прежнему отрицаете, что все это имело отношение к кредиту, предоставленному корпорации “Супранэшнл” вашим банком?

Хейворд молчал. Что он мог сказать? Ирония судьбы заключалась в том, что Эйврил была тут действительно ни при чем. Он принял решение о предоставлении кредита “СуНатКо” задолго до того, как с ней познакомился. Но кто в это поверит?

— И последняя деталь, сэр. Могу я спросить о частной акционерной компании под названием “Кью-Инвестментс”? Чтобы не тратить попусту время, скажу: мне в руки попали копии некоторых документов, согласно которым вы являетесь держателем двух тысяч акций. Это так?

— Я отказываюсь отвечать.

— Мистер Хейворд, эти акции были предложены вам в качестве платы за труды для “Супранэшнл”, а впоследствии — для “Кью-Инвестментс”?

Не говоря ни слова, Роско Хейворд медленно повесил трубку.

В завтрашнем номере. Они напечатают все, поскольку располагают достоверными фактами, а остальные средства массовой информации подхватят эстафету. У него не осталось иллюзий или сомнений относительно того, что его ждет. Бесчестие и позор — везде и всюду. Не только в банке, но и среди друзей, в семье. В церкви. Его престиж, влияние, достоинство растают, как облако, — впервые он осознал всю эфе-, мерность этих понятий. И что еще хуже, его неминуемо обвинят во взяточничестве, а это означает тюремное заключение.

На столе зазвонил телефон. Он не снял трубку. С делами покончено. Раз и навсегда.

Почти механически он встал из-за стола и вышел из кабинета, пройдя мимо миссис Каллаган, которая странно на него посмотрела и задала какой-то вопрос — он не расслышал. Он миновал конференц-зал, где обычно заседало правление, — еще совсем недавно он сражался здесь за осуществление своих амбиций. Ему навстречу попадались какие-то люди. Он их не замечал. Рядом с конференц-залом, на 36-м этаже, находилась дверь, которой почти никогда не пользовались. Он открыл ее. За дверью была лестница — он поднялся по ней, не спеша, но и не останавливаясь. Лестница заканчивалась другой узкой дверью, которая вела на небольшой балкон, расположенный почти под самой крышей, высоко над городом.

На Хейворда сразу же налетел пронизывающий ноябрьский ветер. Он подался вперед, навстречу ветру, почувствовав некоторое успокоение, словно кто-то протянул ему руку. Хейворд глянул вниз. Там виднелись маленькие дома, длинная, извивающаяся река, машины, люди, снующие, подобно муравьям, по Росселли-плаза. Ветер донес до него звуки, приглушенные и неясные.

Одновременно где-то сзади послышались встревоженные голоса и торопливые шаги. Кто-то крикнул:

“Роско!” Он закрыл глаза и шагнул в пустоту.

Глава 25

“Бывают в жизни дни, — думал Алекс Вандерворт, — которые навсегда врезаются в память тяжелым воспоминанием. Сегодня был именно такой день”.

За окном уже стемнело. Алекс, еще не оправившийся после пережитого потрясения — подавленный и печальный, — поджидал Марго у себя дома. Она вот-вот должна была появиться. Он приготовил себе вторую порцию виски с содовой и подбросил полено в камин.

Утром он был первым, кто выбежал на балкон под крышей небоскреба, — ему сообщили, в каком состоянии видели Хейворда, и, быстро вычислив, где он может быть, Алекс устремился наверх. Но увы, слишком поздно.

Спустившись на 36-й этаж, Алекс взял себя в руки и отправился к Джерому Паттертону доложить о случившемся. Затем последовала нескончаемая вереница дел, решений, распоряжений. Надо было известить о несчастье жену и сына Роско, ответить на вопросы полиции, заняться организацией похорон, утвердить заявление для прессы, составленное Диком Френчем, и так далее и тому подобное.

Во второй половине дня Дик Френч настоятельно рекомендовал Алексу ответить на телефонный звонок некоего Эндикотта, корреспондента газеты “Ньюсдей”. После этой беседы ситуация во многом прояснилась. Эндикотт только что услышал по радио сообщение Ассошиэйтед Пресс об очевидном самоубийстве Роско Хейворда. Он пересказал Алексу их утренний разговор.

— Если б только я мог предположить… — жалобно закончил он.

Утешать журналиста Алекс не стал. Однако поинтересовался:

— Ваша газета по-прежнему намерена напечатать статью?

— Да, сэр. Все остается в силе.

— Тогда зачем же вы звоните?

— Просто захотелось сказать кому-нибудь, что мне очень жаль.

— Мне тоже.

Сейчас Алекс вновь мысленно вернулся к этому разговору — бедный Роско, какие душевные муки он, должно быть, пережил в последние минуты жизни.

Но это еще не все — завтрашняя статья нанесет банку огромный урон. А дела и без того плохи. Несмотря на то что Алексу удалось остановить бегство клиентов в Тайлерсвилле и тем самым предотвратить подобные происшествия в других отделениях, “Ферст меркантайл Америкен” беспрестанно терял общественное доверие. Почти сорок миллионов долларов уплыли с личных счетов, а поступления неуклонно сокращались. В довершение ко всему на нью-йоркской бирже акции “ФМА” значительно упали в цене.

Алекс услышал, как в замке повернулся ключ. Открылась входная дверь, и вошла Марго. Она сняла пальто из верблюжьей шерсти и бросила его на стул.

— О Господи, Алекс. Я беспрестанно думаю о Роско. Как он мог? Почему? — Она подошла к бару и приготовила себе выпить.

— Как оказалось, у него были на то причины, — медленно проговорил он. — Они постепенно проясняются. Но если не возражаешь. Брэкен, давай пока не будем об этом.