В плену королевских пристрастий - Колесова Марина - Страница 82

— Ах вот ты где, — ласково улыбнулся он ей, — значит, точно стоит ждать прибавления, раз тебя вечерами поесть стало тянуть.

— Да я не для себя. У девочки нашей аппетит прорезался. Впервые за все это время поесть попросила.

— Надо же. Ну и хорошо. Оттаивает, видать, — он нежно обнял жену и притянул к себе.

Римма вначале прижалась к нему, а потом вдруг резко оттолкнула, и поспешно шагнув к мусорному ведру, склонилась над ним.

— Так… — Грегор, глубоко вздохнул, наблюдая за женой, а потом, усмехнувшись, проговорил, — выходит все же, ждать следует точно…

— Угу, — согласно кивнула Римма, разгибаясь над ведром и отирая губы салфеткой, — ты извини, но это не от меня зависит.

— Я понимаю, — хмыкнул он, — хорошо еще тебя при девчонке не стошнило, пока ела она.

— А она к счастью не ела здесь, во двор пошла.

— Во двор есть пошла? — удивленно переспросил Грегор.

— Ну да… Спросила разрешения и пошла.

— С ее-то манерами, она пошла есть во двор?

— Ну да, — Римма озадаченно посмотрела на мужа, — Взяла два куска хлеба с мясом и пошла. Она же ребенок еще…

— Да она даже ест, едва касаясь тарелки… И она попросила два куска хлеба с мясом и сказала, что будет есть во дворе?

— Слушай… — задумчиво проговорила Римма, — А ведь и правда, она ни разу не сказала, что будет есть или хочет есть… Она лишь просила дать ей хлеба с мясом… и еще сказала, что тут есть не хочет, а хотела во двор пойти… Я сама додумывала фразы за нее. Не для себя она просила, точно…

— Угу, — на лице Грегора появилось мрачное выражение, — и я даже знаю для кого…

— Постой! — Римма испуганно схватила его за руку, — Прошу тебя, не торопись! Ты не запрещал девочке кормить его. Ты запретил только мне. Она лишь привыкать к нам стала. Не трогай ее… К тому же, может, и к лучшему это, может, подружатся так они, ведь она от чистого сердца… Ты даже не представляешь, как ей тяжело просить было, она каждое слово из себя выдавливала.

— Ну еще бы не выдавливать, когда врешь, — раздраженно заметил Грегор.

— Да не соврала она мне ничего, говорю же… Пообещай, что не тронешь ее.

— Хорошо, трогать не буду, но отругать, отругаю. Не дело это, если девчонка наперекор моей воле будет идти.

Арни стоял на ящике из-под овощей и смотрел в узкое и маленькое окошечко, предназначенное для вентиляции подвала. Видно ему было лишь маленький кусочек двора и ноги тех, кто проходил мимо. Наблюдать из окошечка было единственным развлечением Арни. В самом подвале было сыро и темно, потому что света из окошечка было очень мало, поэтому он весь вечер простоял на ящике, глядя в него. Он видел как мимо подвала несколько прошел отец, вернее его ноги, как пробежал куда-то Николка, которого он окликнул, но услышав, что тот зовет Алину, и рассказывает ей, что он сидит здесь, быстро спрыгнул с ящика в сторону от окошка. Он слышал, как Алина позвала его, но, не дождавшись ответа, ушла, после чего Арни вновь занял свой наблюдательный пост. Во дворе перед окошечком, в которое смотрел Арни, долго ничего не происходило, лишь прилетевшая пичуга поклевала что-то и улетела. Мальчик уныло подумал, что скоро стемнеет совсем, и все кругом поглотит темнота. Темноты он не боялся, но сидеть в подвале было очень тоскливо. Он замерз и очень хотел есть. В это время во дворе показался подол платья матери, обрадованный Арни, радостно заметил, что она направилась прямо к нему. "Может, поесть принесла тайком от отца" — с надеждой подумал он. В это время подол платья матери вплотную приблизился к окошку и в него просунулся сначала один кусок хлеба с мясом, а когда он взял его, то и второй.

— Спасибо, мам, — тихо проговорил Арни и спрыгнул с ящика.

— Я не твоя мама, — услышал он в ответ тихий голос Алины.

— Так значит, ты уже ее платье нацепила, — зло проговорил он.

— Не нацепила, а надела, цепляют что-то лишь на крючок. Она заставила меня его надеть, потому что мое платье мокрое было, я на речке его стирала. Оно высохнет, и я отдам твоей маме это платье обратно, не волнуйся, мне не нужно ее платье.

— Я не волнуюсь, мне просто противно, что какая-то нищенка ее вещи носит. А вообще-то можешь не возвращать, неужели ты думаешь, что после тебя кто-то станет его одевать?

— Не одевать, а надевать. Одевают лишь кого-то, — тихо заметила Алина, — и я это платье у твоей мамы не просила… Мне и моего достаточно. И вообще, если бы Малыш смог бы жить у вас без меня, я бы давно ушла…

— Его зовут Громит.

— Хорошо, если бы твой Громит смог бы без меня, я бы ушла… но ты ведь видишь, он не может. Неужели ты хочешь, чтоб он сдох?

— Почему же это он должен сдохнуть без тебя?

— Тоскует он без меня. Ты же сам видел, сколько дней он у вас голодный сидел… Представляешь, как плохо ему было, что он даже есть не мог, и голода не чувствовал… Вот ты сейчас наверняка ведь проголодался, хотя лишь не ужинал.

— Ты кстати зря старалась, я не буду есть, что ты принесла, и отцу расскажу, что ты еду воровала.

— Я не воровала, мне твоя мама дала.

— Для меня?

— Я ей не сказала для кого. Я ее попросила, и она дала.

— Все равно тебе от отца влетит, если узнает он.

— Ну и пусть. Я и за ужином ему сказала, что считаю, что нельзя человека, который к тому же растет, голодом морить, только не послушал он меня. И сейчас я скрывать не буду… Пусть наказывает, если хочет.

— Ты из-за меня согласишься наказание вытерпеть? Почему?

— Я знаю, что такое голодать, и не хочу, чтобы голодал ты.

— Вот попадешь отцу под горячую руку, по-другому заговоришь.

— Думаешь, меня никогда не били? — Арни услышал, как явственно усмехнулась Алина.

— В монастыре что ли? — озадаченно спросил он.

— И в монастыре тоже… Так что не пугай, не боюсь я. Ты ешь, лучше давай, а я пойду, стемнело уже совсем.

— Алина, постой, я спросить хотел.

— Ну, спрашивай.

— Ты ведь не хочешь в монастырь возвращаться?

— Почему не хочу? Хочу. Только Громита, как ты его называешь, бросить не могу… и даже если твой отец вернет его мне, в монастырь меня с ним вряд ли пустят обратно, после того как мать Калерия отдала его твоему отцу. Так что вернуться теперь никак не могу…

В это время послышались шаги и грозный голос отца:

— Алина ты здесь?

— Да.

— И что ты тут делаешь?

"Пусть молчит или придумает что-то" — подумалось Арни.

И ту же услышал как та, не лукавя, ответила:

— Я принесла поесть Арни, а потом мы разговаривали.

"Вот идиотка, ну кто ее за язык тянул" — пронеслось в голове Арни, и он испуганно замер, ожидая, чем закончится разговор.

— Ты ведь знала, что я запретил его кормить, — проговорил отец с явным раздражением в голосе.

— Мне Вы не запрещали, и я не обещала выполнять Ваш запрет, потому что считаю Ваш запрет неправильным и несправедливым, и если у меня будет возможность, я и в другой раз принесу ему еду.

— Алина, ты живешь в моем доме, поэтому ты обязана подчиняться моим требованиям. Даже если ты считаешь, что они неправильные и несправедливые. Понятно тебе? Поэтому ты сейчас же пообещаешь мне, что больше без моего разрешения еду ему не принесешь, — потребовал отец.

— Нет, я не буду этого обещать, — в тихом голосе девочки слышалась непоколебимая решительность.

— Ах так? Не будешь, значит?

Арни очень хорошо знал эти интонации в голосе отца и знал, что может последовать дальше. Он моментально вскарабкался на ящик и громко крикнул в окошечко:

— Папа, я извинюсь, извинюсь перед ней. Выпусти меня, пожалуйста, я понял, что был неправ.

— Ну что ж… — Грегор глубоко вздохнул, — В этом случае мое требование более ненадобно, и значит, настаивать на нем смысла нет. Подожди, Алина, я выпущу сына, и он извинится. А потом можешь идти, но на будущее учти, я не терплю, когда мне перечат, к тому же в моем собственном доме, и хоть человек я не злой, но подобное не спускаю.

Алина в ответ промолчала. Она дождалась, чтоб Грегор выпустил Арни, и тот перед ней извинился, после чего ответив: "Прости тебя Господи, а я давно простила", пожелала всем доброй ночи и ушла.