В плену королевских пристрастий - Колесова Марина - Страница 81

— А Николка говорит, что трогал.

— Что он понимает. Мал он еще, вот и говорит ерунду.

— И ты не кричал, что она грязная побирушка и должна сидеть в навозе или идти в монастырь? И репьями в нее не кидался?

— Ну кричал, и что с того? Смешно же, что она в навозе перепачкалась. Ну и репьями пару раз кинул… Ну и что?

— А то, что тебе сейчас еще смешнее будет, потому что ты сейчас же спустишь штаны, — расстегивая и снимая с себя ремень, проговорил Грегор.

— За что, пап?

— А вот выпорю, может и поймешь за что, — хмуро ответил он.

Отпустив сына, Грегор мрачно спросил:

— Понял за что, или продолжить?

— Понял, — глотая слезы и всхлипывая, проговорил Арни.

— Не будешь больше обижать девочку?

— Не буду.

— Тогда иди разыщи ее. Найдешь, извинишься и попросишь вернуться.

— Я не пойду ее разыскивать. Я не знаю, куда она пошла и где ее монастырь.

— Хорошо, девочку разыщу я, а ты извинишься и попросишь у нее прощения.

— Извиняться перед этой нищенкой я не буду! Можешь продолжать пороть, я не буду просить у нее прощения!

— Ах так? — Грегор схватил сына за ухо, — Не будешь, значит? Тогда я тебя сейчас посажу в подвал, и будешь ты там сидеть без еды, пока не извинишься. Понял?

— Сажай. Все равно не извинюсь, — упрямо заявил сын.

— Что ж, значит, сидеть там будешь, пока не образумишься.

Грегор, держа его за ухо, отвел в подвал и запер там.

Потом он зашел в дом, рассказал жене, что наказал Арни, и предупредил, чтоб она не смела давать ему еды, пока тот не извинится перед девочкой.

— Неужто отказался извиняться? — Римма сокрушенно покачала головой, — тогда правильно, пусть голодный посидит, быстрее образумится, нельзя так себя вести. Алина-то куда ушла, он не сказал?

— Далеко все равно не уйдет от пса своего, — усмехнулся Грегор, — пойду пройдусь по округе, наверняка, где-нибудь сидит, плачет.

— Ты скажи ей, что по глупости это он, мал еще, вот и куролесит…

— Она его что ль намного больше? Ведь ровесники они, поди.

— Девочке видать, много хлебнуть пришлось, вот и повзрослела рано, — печально сказала Римма, — Нашел бы ты ее, право, поскорее, а то уж больно нехорошо вышло.

В это время дверь тихонько раскрылась и на пороге показалась Алина. Она несмело замерла у входа, а потом негромко спросила:

— Римма, Вы не дадите мне расческу, пожалуйста?

— Да, конечно, Алина. Сейчас принесу. А где ты была? Мы уж думали, сбежала ты. Идти искать тебя хотели.

— Я на речку ходила, — еще тише проговорила девочка, — Вы сердитесь, что разрешения не спросила? Извините, в следующий раз спрошу, — она потупилась.

— Да не сердимся мы, мы знаем, что Арни обидел тебя. Ты не сердись на него, он глупый еще, — Римма подошла к ней, — Ой, да ты волосы все мокрые и с репьями в косу заплела… Господи, — она взяла ее за рукав платья, — да и платье у тебя все мокрое. Стирала его на речке что ли? А ну пошли, причешу тебя и переодеться тебе что-нибудь найду.

— Не надо, — Алина испуганно попятилась, — Вы мне только расческу дайте… а платье почти высохло у меня, не надо.

— Ничего себе высохло… с него не капает только. Пошли, и не спорь, ишь удумала в мокром платье ходить. Хорошо еще погода жаркая, а то ведь и простудиться так недолго.

Римма решительно взяла ее за руку и повела в свою комнату. Там она, не слушая никаких возражений, заставила девочку переодеться в свое платье, а потом расчесала ей волосы и выбрала из них все репьи.

— Ну вот, теперь совсем другое дело, — проговорила она, удовлетворенно рассматривая девочку, — Вот теперь и ужинать можно идти.

Сев за стол и прочтя вместе со всеми молитву, Алина удивленно посмотрела на Римму, и тихо спросила, — А Арни где? Почему он не пришел ужинать?

— Наказан, — не вдаваясь в подробности, ответила та.

— Папа выполол его и в подвал посадил, — хитро усмехнувшись, пояснил Николка, — Папа сказал, он тепель вообще есть не будит, пока не облазумится.

Алина отодвинула стул, встала и в упор посмотрела на Грегора: — Это из-за меня, да? Пожалуйста, выпустите его. Он же просто не знал кто я, поэтому так себя вел… — она судорожно сглотнула и продолжила, — Он думает, я дармоедка и нарочно все придумала, чтоб жить у вас и вы меня кормили… Ему необходимо объяснить, что я не такая и все… Не надо его так наказывать, пожалуйста.

— Алина, сядь, — Грегор строго посмотрел на нее, — с собственным сыном я разберусь сам.

— Это, конечно, Ваше право, — Алина упрямо нахмурилась, — но это жестоко и вряд ли пойдет ему на пользу. К тому же его нельзя не кормить, он растет. Почему Вы не хотите по-хорошему поговорить с ним и все объяснить? Он не глупый, он должен все понять и так.

— Алина, сядь! Я все объяснил ему и попросил перед тобой извиниться, он этого делать не хочет. Так вот, пока он этого не сделает, он будет сидеть там, и пререкательств на эту тему я не потерплю. Поэтому сядь и ешь, не надо мне еще больше портить настроение, он уже и так испортил его достаточно.

Алина, угрюмо насупившись, села и молча принялась за еду. Поев и выпив чай, она поблагодарила и, подхватив Николку на руки, повернулась к Римме: — Я пойду поиграю с ним, а потом уложу его. Хорошо?

— Конечно, иди, спасибо, — кивнула та.

Алина с Николкой на руках вышла, а Римма обернулась к мужу:

— До чего странная девочка. Ее обидчика наказали, а она расстроилась.

— Да уж… — Грегор хмыкнул, — Я тоже такого не ожидал. Оказывается, она ушла платье стирать, а не потому что обиделась… — он поднялся, — Пойду, прикажу работникам завтра же с утра навоз на поле вывезти. Не дело, что за хлевом они его складывают.

Часа через два к Римме подошла Алина.

— Я уложила Николку, — тихо проговорила она, — он уснул.

— Вот и хорошо, — Римма ласково коснулась волос на ее виске, и поправила выбившийся локон, — Спасибо тебе.

— Я могу забрать свое платье?

— Я отдала, чтоб постирали его. Завтра вечером тебе его постиранным и отглаженным вернут.

— Зачем? Ведь я хорошо постирала его… — растерянно заметила Алина.

— Никто не спорит, что хорошо, только ты его стирала без мыла и в холодной воде. А тебе его выстирают в горячей и с мылом. Да не волнуйся ты так. Никуда не денется твое платье.

— Хорошо, спасибо за доброту Вашу, — Алина потупилась и тихо добавила, — А можно еще попросить Вас?

— Конечно. Что ты хочешь?

— А можно мне еще кусок хлеба с мясом попросить… — она еще ниже склонила голову.

— Ну, конечно, — Римма улыбнулась.

Будь на месте Алины кто-то из сыновей, она бы сурово отчитала их, сказав, что есть полагается лишь за столом, где их никто не ограничивает, и не кусочничать после, но сейчас она была довольна.

— Пойдем, отрежу тебе, — она ласково взяла девочку за плечо, — Что ты напугалась так? Я только рада, что аппетит у тебя проснулся, а то ешь, как птичка.

Римма отвела девочку на кухню и отрезала ей кусок хлеба и мяса.

— Столько хватит?

— А еще можно? — девочка судорожно сглотнула и отвела взгляд.

— Да, конечно, можно, — Римма отрезала еще кусок сначала хлеба, потом мяса, — Садись, кушай, я молочка налить тебе могу.

— Нет, молока не надо, — девочка испуганно замотала головой, а потом несмело попросила, — А можно, я не буду здесь есть? Я во двор пойти хотела…

— Ну что с тобой сделаешь? Нехорошо это, конечно, но иди, раз хотела.

— Спасибо! Я так благодарна Вам, — девочка вскинула голову и лучезарно улыбнулась ей.

— До чего ты очаровательно улыбаешься, Алина, — рассмеялась Римма, — ради одной такой улыбки тебе можно разрешить что угодно.

— Я пойду, еще раз спасибо, — девочка подхватила хлеб с мясом и выскользнула за дверь.

Римма убирала продукты, потом помыла нож, и в это время на кухню вошел Грегор.