Только для тебя - Хауэлл Ханна - Страница 39

– Я вижу, эта история обошла уже всю страну.

– Мне ее рассказали Хантер и Рок. Такой блестящий брак. – Тьюсдей похлопала сестру по спине. – Я бы никогда не подумала, что стану родственницей сеньора. И что король так быстро и охотно одобрит этот брак. Однако это не важно. Я хочу знать, почему ты вышла за него замуж. Ты счастлива? Он добр к тебе?

– Боюсь, что причины, по которым я вышла замуж за Ботолфа, не очень ясны мне самой, Тьюсдей, – призналась Саксан. – Могу тебе сказать, что мне гораздо меньше хотелось сказать «нет», чем примириться с некоторой неопределенностью и выйти за него замуж. Но независимо от того, кончилось бы это свадьбой или нет, я бы позволила Ботолфу уложить меня в постель.

– Да, огонь страсти может прямо-таки воспламенить кровь, – вмешалась Тильда, играя на кровати с ребенком.

– Ты слишком молода, чтобы говорить об этом, – строго заметила Тьюсдей.

– Тодды обучаются таким вещам в колыбели, сестра, – возразила Тильда.

– Замолчи, дерзкая девчонка! – прикрикнула на нее Тьюсдей. – Скажи, Саксан, Ботолфу приятно, что ты испытываешь такую же страсть, как и он?

– Конечно, а почему бы и нет? Тьюсдей грустно улыбнулась:

– Не всем мужчинам это нравится. Я пережила подобное в начале семейной жизни. Я хотела Годрика, и мне нравилось заниматься с ним любовью, но его это шокировало. Его учили, что порядочная женщина не должна проявлять свою чувственность. Он ничего не говорил, просто оставался чужим. Каждый раз, когда он возвращался, я пыталась удержать его своей страстью, пробудить чувства, в которых так нуждалась. Но, сама того не сознавая, я только отталкивала его все дальше и дальше. Эта мучительная игра тянулась два долгих года.

– Что же заставило его измениться? – спросила Тильда.

– Прошло много времени, прежде чем я поняла, в чем дело, – ответила Тьюсдей. – Он как-то остановился у старого друга, который страдал из-за холодности своей жены. Когда Годрик рассказал ему обо мне, тот человек назвал его дураком, и Годрик скоро сам признал это. Только когда я начала от него отдаляться, он наконец понял, как обижал меня.

– Ты отдалялась от Годрика? – с удивлением спросила Саксан.

– Да. Когда тебя много раз отталкивают, становишься очень осторожной. Например, я сказала Годрику в первую брачную ночь, что люблю его, но потребовалось целых три года, прежде чем я повторила эти слова.

– Ботолф ни разу не говорил мне о любви, – призналась Саксан.

– Ох уж эти мужчины. – Тьюсдей покачала головой. – Мне кажется, они не представляют, как глубоко могут нас ранить. Ведь ты его любишь?

– Да, хотя не сразу это осознала. Любовь такая сложная штука. Трудно сказать, как она возникает.

Тьюсдей кивнула и улыбнулась:

– Пожалуй, мужчины видят в любви проявление слабости, а мы знаем, как они боятся показаться слабыми.

– Но Годрик любит тебя, – вставила Тильда.

– Да, сестренка, но прошло немало времени, прежде чем он сказал мне об этом, и часто требуется много кружек эля, чтобы как следует развязать его язык.

– Ботолф может выпить реку самого крепкого вина, но слова любви так и не сорвутся с его губ, – вздохнула Саксан.

– Ты думаешь, он любит тебя?

– Думаю, что любит, но насколько сильно?

– Ты говорила ему, что чувствуешь? – Тильда схватила ребенка, подкатившегося к краю кровати.

– Нет, Тильда, – ответила Саксан, – гордость связывает мой язык, и, кроме того, я боюсь сказать что-то такое, чем оттолкну Ботолфа от себя, предлагая то, чего он не просит.

– Ты права, – согласилась Тьюсдей. – Мужчины – такие загадочные существа. Казалось бы, им должно быть приятно, когда их любят, но это не всегда так. Лучше молчать, если нет уверенности. Ну а помимо этого, ты счастлива, Саксан?

– Да, очень счастлива. Ботолф очень добр ко мне. Он никогда не покидает мою постель, даже когда у меня месячные. Он поклялся в верности, и хотя мы женаты только четыре месяца, я вижу, что это не пустые слова. Он даже не смотрит на других женщин. Я хорошо знаю, какое это счастье для жены.

– В самом деле, огромное счастье.

– Иногда я лежу ночью без сна, смотрю на него и думаю: чего мне не хватает, чтобы заслужить его любовь?

– Тебе всего хватает! – убежденно воскликнула Тильда.

– Какая преданность, – улыбнулась Саксан, переглянувшись с Тьюсдей. – Возможно, дело не во мне, Тильда, но что-то мешает Ботолфу любить меня так, как люблю его я. Иногда я удивляюсь, как он может крепко обнимать меня ночью, желать меня – и никогда при этом не говорить о любви, возможно, даже не чувствовать ее. Но с моей стороны нехорошо жаловаться. Глупо сокрушаться о том, чего у меня нет, когда я имею так много. Большинство женщин позавидовали бы мне.

– Конечно, позавидовали бы, – согласилась Тьюсдей. – Я уже слышала завистливый шепоток. Кстати, когда я познакомлюсь с леди Мери?

Тяжело вздохнув, Саксан объяснила, почему Тьюсдей не может надеяться на встречу с ее свекровью. Понимание и утешение со стороны сестры несколько уменьшили чувство вины, но не тревогу. Затем Тьюсдей начала кормить дочку, а Тильда и Саксан вышли из комнаты.

– Что ты делаешь? – рассердилась Саксан, когда Тильда остановилась в дверях зала, а потом отступила назад, чуть не сбив сестру с ног.

– Дядя Эдрик стоит у дверей комнаты леди Мери и разговаривает с ее горничной Элизабет, – прошептала Тильда.

Саксан попробовала заглянуть через плечо Тильды, но ничего не смогла увидеть.

– Что там происходит?

– Точно не знаю, но Элизабет только что пропустила его в комнату. Пойдем послушаем у дверей.

Искушение было сильным, но Саксан не поддалась ему.

– Нет. Мы все узнаем, если леди Мери спустится в большой зал.

– О чем вы тут шепчетесь? – спросила подошедшая Тьюсдей.

Саксан быстро поведала ей об Эдрике и леди Мери, и нежное сердце Тьюсдей было тронуто этой историей. Несмотря на радость от встречи с сестрой, в душе Саксан зародилось беспокойство.

– Итак, милорд, нравится вам семейная жизнь? – бодро спросил Годрик, после того как Эдрик извинился и покинул зал.

– К ней очень легко привыкнуть, – ответил Ботолф.

– Да, это так. Мои слова сколько-нибудь помогли вам, милорд?

Вспомнив страсть, которую он обнаружил в молодой жене в первую брачную ночь, Ботолф довольно улыбнулся:

– Да, был момент, когда я… ну… удивился.

Мне пришло на ум общепринятое представление, как должна вести себя леди в такой момент, и мне стало смешно.

– К сожалению, должен признаться, что мне потребовалось два года, чтобы увидеть, насколько я был не прав, и еще год, чтобы исправить зло, причиненное моим невежеством.

– Вы можете не отвечать, поскольку это личный вопрос, но все-таки: что заставило вас измениться?

– Действительно, это личный вопрос, но мы женаты на сестрах, милорд, и для нашего же блага лучше быть откровенными друг с другом. Да, клянусь бородой Спасителя, женщины – странные существа. – Он засмеялся вместе с Ботолфом. – И Эдрик прав: стоит им собраться вместе – и они принимаются обсуждать нас. Надеюсь, у вас нет привычек, которые вам бы хотелось сохранить в тайне, – пошутил Годрик.

– Боюсь, что теперь задумаюсь над этим, – улыбнулся Ботолф, чувствуя, что между ним и его новым родственником устанавливаются дружеские отношения.

– Да, теперь о том, что открыло мне глаза на мою глупость. Однажды, в очередной раз сбежав от Тьюсдей, я встретил старого друга. За кружкой эля он пожаловался на холодность своей жены, думая, что я страдаю от того же. Представляете, как подействовал на него мой рассказ о том, что я считал своим проклятием. Я только благодарен Богу, что, пребывая в заблуждении и невежестве, никогда не был с другими женщинами. Нанести такое оскорбление Тьюсдей, когда она отдавала мне все, чего только может желать мужчина! – Годрик покачал головой.

– Но все кончилось хорошо. У вас двое прекрасных сыновей, а теперь и дочь.

– Да, моя маленькая Хани. Она заставит меня поседеть, когда вырастет.