Благородный защитник - Хауэлл Ханна - Страница 48

– А что было с тобой?

– Жил на улице какое-то время. А когда мне исполнилось семь, меня забрали в Тейнскарр.

– Так ты знаешь, в какой день родился?

– Да. В пятнадцатый день мая месяца 1455 года. Мама говорила, что это случилось ровно за неделю до того, как умер отец Джеймс. Я был последним ребенком, которого он окрестил. Потому мне и удалось не забыть – в случае чего, я просто спрашивал, когда именно умер отец Джеймс.

– И это сходится! Свинопас сказал, что и ты, и твоя мать умерли. Этот свинопас мне сразу не понравился, но я и подумать не мог, что он станет лгать. Казалось бы, зачем ему это? Брайан разыскал сестрицу твоей матери и вытряс из нее в конце концов правду. Значит, они оставили тебя на улице?

Каллум кивнул:

– Они не хотели брать ублюдка. А вы знаете, кто был мой отец?

– Да. Сэр Иннес Макмиллан. Он вернулся домой в конце лета, двенадцать лет назад, намереваясь сообщить своему отцу о девушке, которую собирался взять в жены. К несчастью, на него напали разбойники. Сочтя его мертвым, бросили на дороге, он же, придя в себя, сумел доползти до дома. Но было ясно, что он умирает. Перед смертью рассказал нам о твоей матери. Я дал ему клятву, что обязательно разыщу ее и буду о ней заботиться. Это позволило ему умереть спокойно, однако данное мной обещание оказалось не так-то просто сдержать. Наступили зимние холода, и прошел целый год, прежде чем я отправился на поиски Джоан. Весть о ее смерти была для меня тяжким ударом, и еще более тяжким ударом было сообщение о том, что сын Иннеса умер вместе с ней. Иннес был единственным выжившим ребенком сэра Гэвина Макмиллана из Уитемонта, старик был в отчаянии, когда я сообщил ему эту весть. Но теперь я успокою его, скажу, что сын Иннеса жив.

– Ублюдок.

– О нет. Конечно, это был всего лишь брачный контракт, но ты родился в следующем году. У меня имеются все бумаги. Сам контракт, засвидетельствованный должным образом, а теперь и свидетельства о том, когда и где ты был рожден и крещен. Некоторые считают, что брачный контракт – совсем не то, что венчание в церкви. Но ты вовсе не ублюдок. А если бы и был им, то что за беда? Сэру Гэвину это совершенно безразлично.

– Насколько я понимаю, вы хотите, чтобы он отправился в Уитемонт, к сэру Гэвину? – спросил Пейтон.

– В общем, да. Он наследник сэра Гэвина, – ответил сэр Эван.

Пейтон взглянул на Каллума и увидел в его глазах растерянность и страх.

– Что ты на это скажешь, Каллум?

– Я… – начал было мальчик, перевел взгляд с Пейтона на Кирсти, затем снова на Пейтона. – Но во мне столько дурного…

– Нет, мальчик, – прервал его сэр Эван. – Это сэр Родерик поступал дурно, а не ты. Ты был ребенком, и за тебя некому было вступиться – да простит нам Господь этот грех! Ты и сейчас ребенок. Не обижайся, что я так говорю. Ты должен получить то, что принадлежит тебе по праву. Всю правду знаю я, так же как и сэр Брайан; узнает ее и сэр Гэвин, но мы никому больше не станем рассказывать об этом, если таково твое желание. Впрочем, слухи о Родерике распространяются очень быстро, так что я не могу тебе обещать, что все останется тайной.

Каллум кивнул:

– Я знаю. И не так уж это важно. Главное, что этому негодяю придет конец.

– И совсем необязательно ехать прямо сейчас. Я хочу остаться и посмотреть, чем дело кончится. Так что у тебя есть время все обдумать. Если и потом тебя будут мучить сомнения, сэр Гэвин сам приедет сюда. Так что можешь повременить с решением.

Кирсти почувствовала, что Каллум сразу же расслабился. Она была так счастлива за мальчика, что слезы подступали к глазам. Конечно, сейчас он испытывает сомнения, ему страшно покидать дом Пейтона и его обитателей, но скоро он поймет, как ему повезло. Нужно только время. Хорошо, что Макмилланы понимают это. Кирсти еще больше обрадовалась, когда увидела, с каким интересом Авен и Каллум разглядывают друг друга.

– Так, значит, ты мой кузен? – спросил Каллум Авена.

– Да. Наши бабушки были сестрами, – ответил Авен. – Думаю, именно поэтому мы с тобой очень похожи. – Авен подошел поближе. – А откуда ты взял такой большой ножик?

– Мне подарили его в тот день, когда я впервые попал сюда. – Каллум вытащил еще один из правого рукава. – А этот мне подарил Йен. – Он вытащил нож из правого сапога. – А этот – Пейтон. Тот, что в левом сапоге, – подарок Крошки Элис, жены Йена. Мэлки подарил мне нож, который в левом рукаве. Еще один, в ножнах, прилаженных под рубашкой, мне достался от Дональда. Тот, что заткнут за пояс, мне дал Ангус.

– Ты умеешь владеть ножом? – с недоверием спросил Авен.

– Да. Могу показать, если хочешь. – Каллум встал и тут вспомнил о взрослых. – Э-э…

– Идите, мальчики. – Йен поднялся и подтолкнул их к двери. – Я тоже с вами пойду.

Йен уже открыл дверь, когда Каллум вдруг остановился и посмотрел на сэра Эвана.

– Мне придется жить вместе с ним, да?

– Да, – ответил сэр Эван. – Но ты сможешь в любое время поехать куда захочешь.

– Я подумаю. – Каллум обернулся к Авену: – Ну, пойдем. Может, найдем заодно этого длинноносого.

Как только дверь за ними затворилась, Кирсти повернулась к Пейтону:

– Как ты мог дать ему нож?!

Пейтон только плечами пожал.

– Я не знал, что их у него так много.

– Похоже, только я не дарила ему холодного оружия. И потом, как понимать «этого длинноносого»? Он продолжает злиться на Саймона.

– Хорошо еще, что не называет его «трусом» и «предателем». Предоставь мальчиков самим себе, любимая. Саймон не уступает Каллуму ни силой, ни ростом, но Саймон на год старше Каллума, а то и больше. Думаю, они просто примеряются друг к Другу, решают, так сказать, кто будет коноводом.

Кирсти закатила глаза, услышав это, но тут же посерьезнела и обратилась к сэру Эвану:

– Я понимаю, вы надеялись, что он сразу же согласится пойти с вами…

– Верно, надеялся, – слабо улыбнулся тот, – но я не удивлен, что мальчик колеблется. Дело в том, что для Каллума его семья здесь, с вами и остальными детьми, как бы мало это ни походило на обычную семью. Как только Брайан рассказал мне, что пришлось пережить этому мальчику – а ведь даже он не знает всего, – я сразу понял, что все будет непросто.

– Для Каллума чрезвычайно важны две вещи. Ему необходимо знать, что он в безопасности, и быть уверенным, что его не станут презирать из-за того, что с ним произошло.

– Он очень скоро убедится, что ни один сколько-нибудь значительный член семьи не станет винить его в том, что с ним произошло, точно так же как ни один здравомыслящий человек не отвернется от женщины из-за того, что она подверглась жестокому насилию. Собственно говоря, не так уж важно, что подумают другие; гораздо важнее, что станет о себе думать сам Каллум.

Пейтон согласился:

– Совершенно верно. Мы старались внушить ему, что он достоин уважения, что может гордиться собой, потому что обладает хорошими качествами и недюжинными способностями. Когда он узнает Макмилланов лучше, когда станет считать себя членом вашей семьи, он будет относиться к самому себе по-другому. Дело не только в том, что этот негодяй сделал с мальчиком. Семья его матери поступила с ним бесчеловечно. Мальчик почувствовал себя лишним, никому не нужным. Это проскальзывает в некоторых его высказываниях. Видимо, мать очень любила его, потому что он высоко ценит отношения, основанные на привязанности, подобной материнской любви.

Сэр Брайан кивнул:

– Удивительно, что он вообще ценит какие-то отношения. Я всегда полагал, что маленьких детей Господь одарил способностью забывать, но, как ни печально, Каллум хорошо помнит все, что происходило, когда умирала его мать, а ведь он был совсем маленьким. Больно слушать, как он вынужден был жить на улицах, в таком-то нежном возрасте. – Он сокрушенно покачал головой. – Я с горечью думаю о том, как мало обращал внимания на маленьких беспризорников, оборванных и заброшенных. Я ведь живу здесь, но не припомню, чтобы хоть раз видел этого мальчика. Хотя не исключено, что сталкивался с ним на улице и даже бросил ему монетку.