Благородный защитник - Хауэлл Ханна - Страница 47

В глазах церкви и света она стала грешницей в тот момент, когда легла в его постель, когда только подумала об этом. И теперь ничего не изменится, мысли о грехе только испортят им время, проведенное вместе. И без того над ними нависла тень Родерика. Очень скоро все от него отрекутся и подвергнут презрению. Это приведет его в ярость, и винить во всем он будет ее. Так что нечего упрекать себя в том, что она проведет несколько приятных часов, которые выпали ей. Возможно, их осталось не так уж и много.

Глава 18

Вместе с Каллумом и Майклом Кирсти стояла у окна комнаты, в которой спали дети, поражаясь тому, какая у Пейтона большая семья. Памятное посещение Макаев произошло неделю назад; через три дня после этого начали прибывать Мюрреи. Кирсти не понимала, почему Пейтон так стремится представить ее своей родне. Большинство его родственников были немало удивлены, обнаружив, что она живет у него в доме, – недаром говорили, что он никогда не приводил к себе женщин. В большинстве случаев родня оставалась в доме столько времени, сколько им требовалось, чтобы узнать, как выглядит Родерик, сколько у него людей и где следует его искать.

Родерик же скрывался. Макай не только отреклись от него, но забрали обратно все его земли, источник его богатства, и большую часть его людей, составлявших маленькую армию. Теперь у него ничего не осталось. Клан отторг его быстро, открыто и окончательно. Как и ожидалось, все порочащие его слухи теперь принимались на веру. Несколько семей, то ли заподозривших, то ли узнавших, что он развратил их сыновей, также объявили охоту на негодяя, не желая оставлять его безнаказанным.

Что особенно забавно, Пейтон в глазах всех стал теперь рыцарем без страха и упрека, чудесным избавителем, чуть ли не святым, который поставил на кон свое доброе имя ради детей. Доля правды в этом, разумеется, была, но подвиги его оказались сильно приукрашенными. И его братья и кузены подтрунивали над ним, так же как Коннор и Йен Сильный.

– У Пейтона такая большая семья, – заметил Каллум не без зависти.

– Не все из них родня ему по крови, – объяснил Майкл. – Но для них это не имеет значения. – Он бросил взгляд на Кирсти. – Ведь ты поэтому его выбрала, верно? Ты знала, что все его родичи поспешат ему на выручку.

Кирсти кивнула:

– Это было одной из причин. Мне часто доводилось слышать, что семья у них очень большая, и узы, связывающие даже очень дальних родственников, необычайно крепки. Что ж удивляться, что Макай не спешили действовать на основе одних только обвинений Родерика. Они знали, что за Пейтона есть кому вступиться и неприятностей им не избежать.

– Неприятности обрушились на голову Родерика. Уверен, негодяй не знает, в какую нору поглубже и потемнее ему забиться, чтобы его не нашли.

– Верно. Скоро все будет кончено. Надеюсь, что ничего дурного не случится ни с нами, ни с нашими союзниками.

– А, вот ты где! – сказала Джиллианна, взглянув на Кирсти. – Пейтон просит тебя прийти в его кабинет.

– Надеюсь, не для того, чтобы меня отчитать, – заметила Кирсти с улыбкой.

– Он и тебя хочет видеть, Каллум, – добавила Джиллианна.

Каллум нахмурил брови:

– Он хочет, чтобы я познакомился с его родственниками? Только я?

– Да. С кем-то из Макмилланов. – Джиллианна многозначительно посмотрела на Кирсти и обняла Каллума за плечи. – Вот так-то лучше, молодец. Ты у нас храбрый. Изгони из сердца злость и обиду. Не позволяй этому негодяю лишать тебя дружеских объятий, будь добор к тем, кто искренне любит тебя. Иначе никогда не увидишь тепла и света, только холод и мрак. – Она посмотрела на всех с улыбкой и направилась к двери. – Не задерживайтесь. А ты, Майкл, может, пойдешь со мной?

Как только Джиллианна с Майклом вышли, Каллум взглянул на Кирсти:

– Она все время это делает.

– Что делает? – спросила Кирсти, подталкивая его к двери.

– Обнимает меня и говорит такие странные вещи. Словно заглядывает мне в душу. Меня одолевают дурные чувства, но я всячески их скрываю, не даю вырваться наружу.

– А леди Джиллианна видит их?

– Да. И знает, что я хочу от них избавиться. Может, она колдунья?

– Ну что ты! – сказала Кирсти. Они уже спускались по узкой каменной лестнице. – Она просто знает некоторые вещи, знает, что люди чувствуют. Правда, не все и не всегда. Тебя это беспокоит? Хочешь, я поговорю с ней?

– Нет. Пусть даже беспокоит, но, думаю, мне это только на пользу. Ведь сам избавиться от этих чувств я не могу, верно? Могу их только скрывать. А когда она со мной поговорит, мне становится легче.

– Иногда бывает достаточно посмотреть правде в глаза, особенно если рядом есть кто-то, кто понимает тебя и может дать совет. Постепенно ты сам научишься прогонять мрачные мысли. – Она ласково погладила его по голове, когда они остановились перед дверью кабинета Пейтона. – Ведь ты наслаждаешься свободой и безопасностью совсем недолго. Чтобы зажили раны, требуется время, особенно раны душевные. И самое печальное заключается в том, что врачевать их тебе придется самому. Люди, которые тебя любят, могут помочь, если ты им позволишь. Теперь ты знаешь, что таких людей не так уж мало. Верно? – Он кивнул. – Вот и хорошо. Всякий раз, когда тебя будут одолевать дурные чувства, вспоминай об этом.

– Обязательно.

– Знать, что тебя любят, – это уже само по себе лучшее лекарство. Ну, а теперь узнаем, что нужно от нас сиятельному лорду. – Каллум расхохотался.

Только они вошли в кабинет Пейтона, как услышали, что кто-то громко ахнул. Обернувшись, Кирсти увидела высокого красивого мужчину, рыжеволосого и бледнолицего, который вцепился в спинку кресла так, словно боялся упасть. Взгляд ее обратился на двух остальных гостей, стоявших возле Пейтона и Йена, и она сразу узнала мальчика, которого в свое время приняла за Каллума. Пейтон тогда сказал, что это его кузен Авен. Мальчики действительно были похожи как две капли воды. Второй мужчина, не. менее привлекательный, но чуть постарше, тоже был рыжеволосый. На Каллума он смотрел с нескрываемым восторгом.

Кирсти почувствовала, что кто-то дергает ее за юбку, и обернулась к Каллуму. Он был бледен и смотрел на Авена так, будто перед ним появился призрак. Точно так же Авен смотрел на Каллума. Пейтон подошел к ним и повел к приготовленным для них креслам.

– Господа, перед вами леди Кирсти Макай, а этого симпатичного мальчика зовут Каллум, – начал Пейтон, наливая мальчику большую кружку вина. – Кирсти, Каллум, позвольте мне представить вам сэра Брайана Макмиллана, Авена Макмиллана и сэра Эвана Макмиллана. – Каждый из представленных кланялся, когда называли его имя. Пейтон опустился на корточки возле Каллума, который все еще жался к Кирсти. – Ну что скажешь?

– Авен очень на меня похож, – ответил Каллум. – Он случайно не мой брат?

– Нет, думаю он твой кузен. – Поднявшись на ноги, Пейтон посмотрел на сэра Эвана: – Я прав?

Сэр Эван кивнул, сделал глоток вина и опустился в кресло.

– Да. – Он посмотрел на Пейтона. – Когда мне рассказали об этом мальчике, я стал расспрашивать, узнавать, и все факты подтвердились. Та самая мать, тот самый город, то самое время, то самое имя. Брайан очень помог, объяснив, что мне солгали, рассказав, что женщина якобы умерла во время родов, так же как и младенец. Однако поверить в это было трудно. – Он посмотрел на Каллума. – Но Боже мой, ведь он же вылитый Иннес!

– Кто такой Иннес? – спокойно спросил Каллум – любопытство вытеснило страх.

– Твой отец, – ответил сэр Эван. – А твою мать звали…

– Джоан, и она была младшей дочерью свинопаса. – И Кирсти и Пейтон в изумлении уставились на Каллума, но он лишь плечами пожал. – Я знал, кем была моя мать, но она умерла, когда мне не исполнилось еще и четырех лет.

– Мне сказали, что она умерла во время родов и младенец сошел в могилу вслед за ней.

– Нет. Она заболела и отправилась в дом своего отца. Она думала, что умирает, и хотела, чтобы он взял заботы обо мне на себя. Но он плюнул нам под ноги. Сказал, что и помои, которыми он кормит свиней, жаль тратить на шлюху и ее ублюдка. Он вышвырнул нас со своего клочка земли, и моя мать была уже почти при смерти, когда мы добрались до дома ее сестры. Но сестра тоже не захотела нас принять. Я помню, как мать говорила, что, может, ей удастся пристыдить сестру и заставить ее взять меня, если она умрет прямо у нее на пороге. Умереть-то она умерла на пороге, но сестру этим нисколько не устыдила. И когда труп моей матери увезли на телеге, я пошел за телегой и отметил место, где ее похоронили, чтобы потом найти ее могилу.