Бремя империи - Афанасьев (Маркьянов) Александр "Werewolf" - Страница 182

Таксисту я дал десятку, махнул рукой, когда он начал искать сдачу. Придерживая локтем папку, направился к КП.

— Господин капитан-лейтенант! — заметив орден Святого Георгия третьей степени начальник караула вытянулся во фрунт, забыв даже должностные обязанности — вам… назначено…

— Мое имя должно быть в списке. Капитан-лейтенант Воронцов.

Награждали меня по закрытому списку флота, удивительно, но без приписки "без права ношения до отставки". Потом я узнал, что так распорядился Государь. Точно также, по закрытому списку присвоили внеочередное звание, и то и другое — без указания сути заслуг, хоть в этом секретность соблюли. Много таких как я в последнее время стало по Руси великой — с наградами, которые в мирное время не получишь никак и с жестким, недобрым блеском в глазах. Тех, кто падает на асфальт, когда на улице вдруг выстрелит автомобильный глушитель, тех, кто не спит по ночам. Много…

— Так точно, господин капитан-лейтенант. Машину вызвать?

— Что, простите? — я вернулся в этот мир из раздумий

— Машину. До основного здания почти два километра идти, да в гору.

— Ничего страшного. Пройдусь. Заодно поврачуюсь, говорят у вас тут воздух — лечит.

— Так точно, господин капитан-лейтенант, зимой — ни одной простуды ни у кого!

— Это хорошо…

Идти надо было мало того, что без малого два километра — так еще и почти все время в гору — по причудливо петляющей между соснами, кедрами и кипарисами, выложенной брусчаткой дороге. По дорожкам, вьющимся между деревьями ходили люди, по брусчатке вверх и вниз сновали электрокары — обычные машины сюда не пускали. Попадавшиеся навстречу пациенты недоуменно смотрели на меня — появляться в форме здесь было моветоном…

Палата. Светлая, просторная, похожая на гостиничный номер. Видимых мер охраны нет. Открытое окно…

— Как ты? — голос ее был все тем же, манящим, хотя и усталым

— Нормально. Почти — нормально.

— Я думала… — она отвернулась, посмотрела куда-то вдаль, в огромное, панорамное, выходящее во дворик окно — кто же придет за мной. Оказалось ты…

Я раскрыл папку, бросил на кровать рядом с ней лист гербовой бумаги…

— Читай

— Что это… — она не взяла лист в руки

— Помилование. Высочайшим именем ты помилована. Больше за тобой ничего нет, шантажировать тебя больше никто не сможет.

— Я же не просила…. - что-то не нравилось мне в ее тоне. Какой-то надлом, в сочетании… с вызовом

— Его Величество не нуждается в прошениях, хотя принимает и их. "Подданный, виновный перед законом и людьми, но чьими заслугами удалось злодейское умышление против государственной власти и Высочайшего имени раскрыть, а злодеев изловить имеет быть помилован Высочайшим именем по вхождению министра дел внутренних, либо товарищей его". Государь сам решает — кого помиловать — а кого нет.

Помилование, в числе прочего мне устроил Цакая — уже после отставки. Странно — но по ощущениям, потеряв должность, во власти Цакая никак не потерял. Непосредственно с прошением входил Котовский.

— Интересно… — протянула она — Иван тоже просил о помиловании, но ему отказали. Причем — сразу…

Человек умышляет на убийство, а потом входит с прошением о помиловании к тому, кого он умышлял убить. Нормально — нет?

— Твой Иван — государственный преступник — я начал заводиться, с нервами у меня в последнее время было неважно — преступник, террорист и убийца. Он умышлял убить Государя, умышлял против власти. Если бы я узнал об этом до суда — то просто убил бы его, убил как бешеную собаку.

— И все-таки — прощение же я получила не просто так? Как же я продала душу?

Наверное, говорить об этом не стоило. Но я сказал

— Мои друзья задним числом внесли тебя в список осведомителей департамента по борьбе с терроризмом. Благодаря полученным от тебя данным нам удалось частично переиграть британскую разведку и ликвидировать опаснейшего государственного преступника — террориста по кличке «Пророк». Как бы то ни было дальше — Пророка больше нет и совершить еще что-нибудь он уже не сможет. Потому что лежит в земле.

— Его убил ты?

— Да — не стал отпираться я

— А чем ты тогда лучше?! Чем вы все лучше — она повернулась ко мне, и я отшатнулся, увидев пылающий в ее глазах огонь — чем вы все лучше того же Ивана?! Тем что ты убиваешь именем вашего Государя, а он хотел убить, чтобы что-то изменить в этой стране?! Этим?! Если хочешь знать — я больше виновата, чем Иван, это я его подговорила убить Государя! (это было неправдой, но она не знала, что еще сказать…) Я, понимаешь, я!!! Потому что надо что-то изменить, мы не можем больше…

Серая пелена на миг застила глаза, а когда я пришел в себя — то увидел, что наделал. И ее, лежащую на кровати и с ужасом смотрящую на меня. И себя, с занесенной для еще одного удара рукой. Рука — сжатая в кулак для смертельного удара в горло. Что же мы делаем, люди…

— Ты хотела что-то изменить? Ты изменила. Целый город погиб из-за таких как ты — кто хотел что-то изменить. Это не только мой Государь — он еще и твой. И он помиловал тебя, хотела ты этого или нет. Но на твоем месте я бы уехал из страны. Не стоит искушать судьбу. Второй раз тебя никто не помилует….

Волны бесновались внизу, в нескольких десятках метров подо мной, атакуя громадный каменный монолит с той же силой и яростью, как они делали это несколько тысяч лет подряд. И рано или поздно они добьются-таки своего — монолит не выдержит…

Дурацкая мелодия крутилась в голове, не давая думать. Море манило…

— Господин Воронцов…

Услышав знакомый голос, я повернулся. Так и есть… Бывший первый товарищ министра внутренних дел собственной персоной. Даже я не услышал, как он подошел сзади. У въезда на смотровую площадку дома отдыха стоял черный Хорьх с правительственными номерами…

— Поправляете здоровье, господин Цакая?

— Увы… старый грузин вздохнул, сделал какое-то неопределенное движение рукой — и рад бы в рай, как говорится…

— У вас же сейчас есть свободное время. Вы в отставке. Или нет? — я кивнул на правительственную машину. Цакая рассмеялся недобрым, каркающим смехом

— Вы поспешно делаете выводы, мой друг… И вы слишком мало пока знаете про разведку… Такие как я в отставку не уходят, для нас отставка — смерть. Иногда безвременная. Впрочем, не буду ходить вокруг да около — отомстить хотите?

— За кого?

— Хотя бы за себя… За то, что с вами сделали…

— За себя? Чтобы отомстить за себя, милейший господин Цакая, я должен застрелиться — ни больше, ни меньше…

Бывший первый товарищ министра подошел ближе

— Тогда отомстите за тех, кто не сможет отомстить за себя сам, князь! Отомстите за тех, кого зарезали как скотов! Отомстите за тех, кто там лег! Отомстите за Родину — она не сможет сама отмстить за себя…

— Разве того, что мы сделали с Индией недостаточно?

Цакая рассмеялся — все тем же недобрым смехом — но глаза его не смеялись. Увидев тот огонь, что горел в них, я ужаснулся…

— Достаточно… Я вас умоляю, князь. Они не искупили и десятой доли того, что сделали. Более того — при первой возможности они повторят это снова — почитайте британские газеты. Но теперь я не дам им это сделать. К чертям всю нашу миролюбивую политику, я подожгу их дом, прежде чем они подожгут мой. С вами — или без вас, князь…

— Без меня — твердо сказал я

— Глупости… Впрочем — воля ваша… — Цакая повернулся, будто собираясь уходить, но остановился — да, кстати… Разбирая стол господина Бергена, я наткнулся на пачку писем. Дамских писем, князь, адресованных вам. Дабы не компрометировать даму и вас, я забрал их, и не дал изъять как вещественные доказательства. Все конверты подписаны просто — «К». И кажется они до сих пор, пахнут духами. Если интересует… они в машине.