Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Полное собрание стихотворений

Брюсов Валерий Яковлевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Полное собрание стихотворений - Брюсов Валерий Яковлевич - Страница 182

182

Изменить размер шрифта:

10 марта 1912

* * *

Артуру ехать в далекий путь!

Вот громко трубят трубы!

Джиневру целует он нежно в грудь,

Целует и в лоб и в губы!

«Прощай, Джиневра, моя жена.

Не долог разлуки год!»

Она – в слезах, в слезах она,

Смотрит смеясь Ланцелот!

Вот едет Артур через ясный луг,

И слышны близко трубы,

Но страстно Джиневра и милый друг,

Целуясь, сблизили губы.

«Тебе служил я, любил тебя

И ждал за годом год.

Теперь блаженство узнаю я!»

Смотрит смеясь Ланцелот.

Артуру ехать в обратный путь,

Поют в его славу трубы!

Он девушек в замках целует в грудь,

Целует и в алые губы.

С Артуром нежно вдвоем жена:

«Я верен тебе был весь год!»

«А мужу я была верна!»

Смотрит смеясь Ланцелот.

<1916>

Последние мечты

1917—1919

Душа истаивает...

В горнем свете

Я сознаю, что постепенно

Душа истаивает. Мгла

Ложится в ней. Но, неизменно,

Мечта свободная – светла!

Бывало, жизнь мутили страсти,

Как черный вихрь морскую гладь;

Я, у враждебных чувств во власти,

То жаждал мстить, то мог рыдать.

Но, как орел в горах Кавказа,

За кругом круг, уходит ввысь,

Чтоб скрыться от людского глаза, —

Желанья выше вознеслись!

Я больше дольних смут не вижу,

Ничьих восторгов не делю;

Я никого не ненавижу

И – страшно мыслить – не люблю!

Но, с высоты полета, бездны

Открыты мне – былых веков:

Судьбы мне внятен ход железный

И вопль умолкших голосов.

Прошедшее, как дно морское,

Узором стелется вдали;

Там баснословных дней герои

Идут, как строем корабли.

Вникая в смысл тысячелетий,

В заветы презренных наук,

Я словно слышу, в горнем свете,

Планетных сфер певучий звук;

И, прежнему призванью верен,

Тот звук переливаю в стих,

Чтоб он, отчетлив и размерен,

Пел правду новых снов моих!

Июль 1918

Пророчества весны

В дни отрочества, я пророчествам

Весны восторженно внимал:

За первым праздничным подснежником,

Блажен пьянящим одиночеством,

В лесу, еще сыром, блуждал.

Как арка, небо над мятежником

Синело майской глубиной,

И в каждом шорохе и шелесте,

Ступая вольно по валежникам,

Я слышал голос над собой:

Все пело, полно вешней прелести;

«Живи! люби! иди вперед!

Ищи борьбы, душа крылатая,

И, как Самсон из львиной челюсти,

Добудь из грозной жизни – мед!»

И вновь весна, но – сорок пятая...

Все тот же вешний блеск вокруг:

Все так же глубь небес – божественна;

Все та ж листва, никем не смятая;

Как прежде, свеж и зелен луг!

Весна во всем осталась девственной;

Что для земли десятки лет!

Лишь я принес тоску случайную

На праздник радости естественной, —

Лишь я – иной, под гнетом лет!

Что ж! Пусть не мед, а горечь тайную

Собрал я в чашу бытия!

Сквозь боль души весну приветствую

И на призыв земли ответствую,

Как прежде, светлой песней я!

1918

При свете луны

Как всплывает алый щит над морем,

Издавна знакомый лунный щит, —

Юность жизни, с радостью и горем

Давних лет, над памятью стоит.

Море – змеи светов гибких жалят

И, сплетясь, уходят вглубь, на дно.

Память снова нежат и печалят

Дни и сны, изжитые давно.

Сколько ликов манят зноем ласки,

Сколько сцен, томящих вздохом грудь!

Словно взор склонен к страницам сказки,

И мечта с Синдбадом держит путь.

Жжет еще огонь былой отравы.

Мучит стыд неосторожных слов...

Улыбаюсь детской жажде славы,

Клеветам забытых мной врагов...

Но не жаль всех пережитых бредней,

Дерзких дум и гибельных страстей:

Все мечты приемлю до последней, —

Каждый стон и стих, как мать – детей.

Лучший жребий взял я в мире этом:

Тайн искать в познаньи и любви,

Быть мечтателем и быть поэтом,

Признавать один завет: «Живи!»

И, начнись все вновь, я вновь прошел бы

Те ж дороги, жизнь – за мигом миг:

Верил бы улыбкам, бросив колбы,

Рвался б из объятий к пыли книг!

Шел бы к мукам вновь, большим и малым,

Чтоб всегда лишь дрожью дорожить,

Чтоб стоять, как здесь я жду, – усталым,

Но готовым вновь – страдать и жить!

3 января 1918

Ученик Орфея

Я всюду цепи строф лелеял,

Я ветру вслух твердил стихи,

Чтоб он в степи их, взвив, развеял,

Где спят, снам веря, пастухи;

Просил у эхо рифм ответных,

В ущельях гор, в тиши яйлы;

Искал черед венков сонетных

В прибое, бьющем в мол валы;

Ловил в немолчном шуме моря

Метр тех своих живых баллад,

Где ласку счастья, жгучесть горя

Вложить в античный миф был рад;

В столичном грозном гуле тоже,

Когда, гремя, звеня, стуча,

Играет Город в жизнь, – прохожий,

Я брел, напев стихов шепча;

Гудки авто, звонки трамвая,

Стук, топот, ропот, бег колес, —

В поэмы страсти, в песни мая

Вливали смутный лепет грез.

Все звуки жизни и природы

Я облекать в размер привык:

Плеск речек, гром, свист непогоды,

Треск ружей, баррикадный крик.

Везде я шел, незримо лиру

Держа, и властью струн храним,

Свой новый гимн готовя миру,

Но сам богат и счастлив им.

Орфей, сын бога, мой учитель,

Меж тигров так когда-то пел...

Я с песней в адову обитель,

Как он, сошел бы, горд и смел.

Но диким криком гимн Менады

Покрыли, сбили лавр венца;

Взвив тирсы, рвали без пощады

Грудь в ад сходившего певца.

Так мне ль осилить взвизг трамвайный.

Моторов вопль, рев толп людских?

Жду, на какой строфе случайной

Я, с жизнью, оборву свой стих.