Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Петербург. Стихотворения (Сборник)

Белый Андрей

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Петербург. Стихотворения (Сборник) - Белый Андрей - Страница 161

161

Изменить размер шрифта:

Паук

Нет, буду жить – и буду пить

Весны благоуханной запах.

Пусть надо мной, где блещет нить,

Звенит комар в паучьих лапах.

Пусть на войне и стон, и крик,

И дым пороховой – пусть едок: —

Зажгу позеленевший лик

В лучах, блеснувших напоследок.

Пусть веточка росой блеснет;

Из-под нее, горя невнятно,

Пусть на меня заря прольет

Жемчужно-розовые пятна…

Один. Склонился на костыль.

И страстного лобзанья просит

Душа моя…

И ветер пыль

В холодное пространство бросит, —

В лазуревых просторах носит.

И вижу: —

Ты бежишь в цветах

Под мраморною, старой аркой

В пурпуровых своих шелках

И в шляпе с кисеею яркой.

Ты вот: застенчиво мила,

Склоняешься в мой лед и холод;

Ты не невестой мне цвела:

Жених твой и красив, и молод.

Дитя, о улыбнись, – дитя!

Вот рук – благоуханных лилий —

Браслеты бледные, – блестя,

Снопы лучей озолотили.

Но урони, смеясь сквозь боль,

Туда, где облака-скитальцы, —

Ну, урони желтофиоль

В мои трясущиеся пальцы!

Ты вскрикиваешь, шепчешь мне:

«Там, где ветвей скрестились дуги,

Смотри, – крестовик в вышине

Повис на серебристом круге…»

Смеешься, убегаешь вдаль;

Там улыбнулась в дали вольной.

Бежишь – а мне чего-то жаль.

Ушла – а мне так больно, больно…

Так в бирюзовую эмаль

Над старой, озлащенной башней

Касатка малая взлетит —

И заюлит, и завизжит,

Не помня о грозе вчерашней;

За ней другая – и смотри:

За ней, повизгивая окол,

В лучах пурпуровой зари

Над глянцем колокольных стекол —

Вся черная ее семья…

Грызет меня тоска моя.

И мне кричат издалека, —

Из зарослей сырой осоки,

Что я похож на паука:

Прислушиваюсь… Смех далекий,

Потрескиванье огонька…

Приглядываюсь… Спит река…

В туманах – берегов излучья…

Туда грозит моя рука,

Сухая, мертвая… паучья…

Иду я в поле за плетень.

Рожь тюкает перепелами;

Пред изумленными очами

Свивается дневная сень.

И разольется над лугами

В ночь умножаемая тень —

Там отверзаемыми мглами,

Испепеляющими день.

И над обрывами откоса,

И над прибрежною косой

Попыхивает папироса,

Гремит и плачет колесо.

И зеленеющее просо

Разволновалось полосой…

Невыразимого вопроса —

Проникновение во всё…

Не мирового ль там хаоса

Забормотало колесо?

1908

Москва

Мать

Она и мать. Молчат – сидят

Среди алеющих азалий.

В небес темнеющих глядят

Мглу ниспадающей эмали.

«Ты милого, – склонив чепец,

Прошамкала ей мать, – забудешь,

А этот будет, как отец:

Не с костылями век пробудешь».

Над ними мраморный амур.

У ног – ручной, пуховый кролик.

Льет ярко-рдяный абажур

Свой ярко-рдяный свет на столик.

Пьет чай и разрезает торт,

Закутываясь в мех свой лисий;

Взор над верандою простер

В зари порфировые выси.

Там тяжкий месяца коралл

Зловещий вечер к долам клонит.

Там в озера литой металл

Темноты тусклые уронит; —

Тускнеющая дымом ночь

Там тусклые колеблет воды: —

Там – сумерками кроет дочь,

Лишенную навек свободы.

1908

Серебряный Колодезь

Судьба

Меж вешних камышей и верб

Отражена ее кручина.

Чуть прозиявший, белый серп

Летит лазурною пустыней —

В просветах заревых огней

Сквозь полосы далеких ливней.

Урод склоняется над ней.

И всё видней ей и противней

Напудренный, прыщавый нос,

Подтянутые, злые губы,

Угарный запах папирос,

И голос шамкающий, грубый,

И лоб недобрый, восковой,

И галстук ярко огневой;

И видит: —

где зеленый сук

Цветами розовыми машет

Под ветром, – лапами паук

На паутинных нитях пляшет;

Слетает с легкой быстротой,

Качается, – и вновь слетает,

И нитью бледно-золотой

Качается, а нить блистает:

Слетел, и на цветок с цветка

Ползет по росянистым кочкам.

И падает ее рука

С атласным кружевным платочком;

Платочек кружевной дрожит

На розовых ее коленях;

Беспомощно она сидит

В лиловых, в ласковых сиренях.

Качается над нею нос,

Чернеются гнилые зубы;

Угарной гарью папирос

Растянутые дышат губы;

Взгляд оскорбительный и злой

Впивается холодной мглой,

И голос раздается грубый:

«Любовницей моею будь!»

Горбатится в вечернем свете

В крахмал затянутая грудь

В тяжелом, клетчатом жилете.

Вот над сафьянным башмачком

В лиловые кусты сирени

Горбатым клетчатым комком

Срывается он на колени.

Она сбегает под откос;

Безумие в стеклянном взгляде…

Стеклянные рои стрекоз

Летят в лазуревые глади.

На умирающей заре

Упала (тяжко ей и дурно)

В сырой росе, как серебре,

Над беломраморною урной.

Уж в черной, лаковой карете

Уехал он…

В чепце зеленом,

В колеблемом, в неверном свете,

Держа флакон с одеколоном,

Старушка мать над ней сидит,

Вся в кружевах, – молчит и плачет.

То канет в дым, то заблестит

Снеговый серп; и задымит

Туманами ночная даль;

Извечная висит печаль;

И чибис в полунощи плачет…

1906

Москва