Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Петербург. Стихотворения (Сборник)

Белый Андрей

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Петербург. Стихотворения (Сборник) - Белый Андрей - Страница 160

160

Изменить размер шрифта:

С высоты

Руки рвут раскрытый ворот,

Через строй солдат

Что глядишь в полдневный город,

Отходящий брат?

В высь стреляют бриллиантом

Там церквей кресты.

Там кутил когда-то франтом

С ней в трахтире ты.

Черные, густые клубы

К вольным небесам

Фабрик каменные трубы

Изрыгают там.

Там несется издалека,

Как в былые дни —

«Распрямись ты, рожь высока,

Тайну сохрани».

Вольный ветр гудит с востока.

Ты и нем, и глух.

Изумрудом плещут в око

Злые горсти мух.

1908

Серебряный Колодезь

Паутина

Калека

Там мне кричат издалека,

Что нос мой – длинный, взор – суровый,

Что я похож на паука

И страшен мой костыль дубовый,

Что мне не избежать судьбы,

Что злость в моем потухшем взгляде,

Что безобразные горбы

Торчат и спереди, и сзади…

Так глухо надо мной в дупло

Постукивает дятел пестрый…

Глаза – как ночь; как воск – чело;

На сердце – яд отравы острый;

Угрозою кривится рот;

В ресницах стекленеют слезы…

С зарей проносится и гнет

Едва зеленые березы

Едва запевший ветерок

И кружится на перекрестках,

И плещется там мотылек

На кружевных, сребристых блестках

В косматых лапах паука;

Моя дрожащая рука

Протянется и рвет тенета…

В душе – весенняя тоска:

Душа припоминает что-то.

Подглядываю в мягких мхах,

Весь в лиственном, в прозрачном пухе,

Ребенок в голубых цветах

Там крылья обрывает мухе, —

И тянется к нему костыль,

И вскрикивает он невольно,

И в зацветающую пыль

Спасается – мне стыдно, больно: —

Спасается, в кулак свистя,

И забирается в валежник.

Я вновь один. Срываю я

Мой нежный, голубой подснежник, —

А вслед летят издалека

Трусливые и злые речи,

Что я похож на паука

И что костыль мне вздернул плечи,

Что тихая моя жена,

Потупившись, им рассказала,

Когда над цветником она,

Безропотная, умирала,

Как в мраке неживом, ночном

Над старым мужем – пауком —

Там плакала в опочивальне,

Как изнывала день за днем,

Как становилась всё печальней; —

Как безобразные горбы

С ней на постель ложились рядом,

Как, не снеся своей судьбы,

Утаивала склянку с ядом,

И вот…

Так медленно бреду.

Трещат и пикают стрекозы

Хрустальные – там, на пруду.

В ресницах стекленеют слезы;

Душа потрясена моя.

Похрустывает в ночь валежник.

Я вновь один. Срываю я

Цветок единственный, подснежник.

1908

Москва

Весенняя грусть

Одна сижу меж вешних верб.

Грустна, бледна: сижу в кручине.

Над головой снеговый серп

Повис, грустя, в пустыне синей.

А были дни: далекий друг,

В заросшем парке мы бродили.

Молчал: но пальцы нежных рук,

Дрожа, сжимали стебли лилий.

Молчали мы. На склоне дня

Рыдал рояль в старинном доме.

На склоне дня ты вел меня,

Отдавшись ласковой истоме,

В зеленоватый полусвет

Прозрачно зыблемых акаций,

Где на дорожке силуэт

Обозначался белых граций.

Теней неверная игра

Под ним пестрила цоколь твердый.

В бассейны ленты серебра

Бросали мраморные морды.

Как снег бледна, меж тонких верб

Одна сижу. Брожу в кручине.

Одна гляжу, как вешний серп

Летит, блестит в пустыне синей.

Март 1905

Москва

Предчувствие

Чего мне, одинокой, ждать?

От радостей душа отвыкла…

И бледная старушка мать

В воздушном капоре поникла, —

У вырезанных в синь листов

Завившегося винограда…

Поскрипывающих шагов

Из глубины немого сада

Шуршание: в тени аллей

Урод на костылях, с горбами,

У задрожавших тополей,

Переливающих листами,

Подсматривает всё за мной,

Хихикает там незаметно…

Я руки к выси ледяной

Заламываю безответно.

1906

Москва