Вольный стрелок - Гусев Валерий Борисович - Страница 66

Стало тихо. Только капало со стола из разбитой бутылки.

В окне напротив меня появилась голова с глазами – посмотреть, проверить.

Так уж меня подмывало расколоть ее одним выстрелом! Или одного глаза лишить. Вместе с мозгами.

Удержался. Более того – протяжно простонал, прерывисто вздохнул и – умер… Опять.

Мы валялись долго. Терпеливо. Потом ощупью перебрались в соседнюю комнату. Заложили окно подушками с тахты, зажгли свечи.

В дверь постучали. Я стал с ней рядом, поднял пистолет.

– Эй! Вы живые? – голос охранника.

– А тебе-то что? Разбудили? – ответил я. – Звони в милицию.

– Как же, побежал! Завтра мебель поменяем, и все. Спите, раз уж так. Мы до утра от окон не уйдем. Свет сейчас сделаем.

Обормоты!

Свет действительно сделали. Анчар вернулся на место побоища, разыскал и принес не погибшую бутылку.

– Кружки нет, – пожаловался он. – И стакана нет. Все взорвалось. Одни мы остались.

– Фужор есть в ванной, – подсказала Женька, пытаясь «запахнуть» распоротую осколком штанину джинсов.

– Да сними ты их совсем, – посоветовал я.

– Щаз-з! Чтоб вы пялились на мои голые ноги? И коленки щупали?

А без купальника ходить – это ничего, стало быть?

Анчар принес из ванной пластмассовый стакан для зубных щеток, с розочкой на боку.

– Ты бы еще мыльницу притащил, – упрекнула его Женька, стягивая брюки. – За что выпьем-то?

А то не за что!

За кувшинки на черной спящей воде. За месяц в небе. За соловья в кустах. Ну и за все мирмульки разом.

В том числе и за эти, стало быть.

С рассветом, задолго до одиннадцати, я приоделся, «причесался», сунул за пояс пистолет, вспомнил, что у меня есть кобура. Но махнул рукой – так привычнее. Женька помогла мне справиться со шляпой, выбрала галстук. Проводила до машины, за рулем которой уже сидел Анчар.

– Штаны мне купи, если успеешь, – сказала она на прощание. – Себе-то купил.

– Старые заштопаешь, – не сдался я. – Позвони Володе, скажи, я выехал. Пусть пожарных вызывает. И труповозку на двести персон.

– 

– Ты один много ходил уже, – сказал Анчар, паркуя машину под сенью «Лавровой ветви». – Мало что получилось.

– А я один и не собираюсь. Не телок снимать.

Анчар вышел из машины, подтянул патронташ, потянулся сам, снял с плеча карабин, погремел в кармане гранатами.

Прохожие с интересом на него глядели: кино будут снимать.

Еще какое!

Мы вошли в холл.

Портье выпучил глаза и уронил газету.

– Я же сказал: забастовка, – напомнил я. – Анчар, ты зачем со мной напросился?

Арчи перегнулся через барьер, сгреб любителя кроссвордов и выбросил его из-за стойки на пол.

Я взял у Анчара карабин, чтобы он не стеснял его движения, и отвернулся.

Не потому, что было неинтересно. Просто по ковровой лестнице уже сыпались двое молодцов, размахивая дубинками.

Я выстрелил чуть поверх их голов, у них за спинами нежно зазвенело и покрылось сетью трещин большое зеркало в резной дубовой раме. И сделал шаг вперед. Они остановились. Я выстрелил еще раз. И еще ниже. В то же зеркало. Они повернулись и скачками помчались наверх. За подмогой, стало быть.

За стойкой зазвонил телефон. Я снял трубку.

– Здесь Серый Штирлиц.

– Здравствуйте, Алекс. Передайте, пожалуйста, трубку Портье. Я распоряжусь.

– Вообще-то я уже сам тут распорядился.

– Здесь было слышно, – по голосу – он улыбнулся. – Недоразумение, бывает.

– Эй, из пяти букв, – окликнул я Портье, – вставай, шеф на проводе. Сможешь?

Анчар за шиворот подволок его к стойке, поставил на ноги.

– Слушаю вас, Николай Иванович, – сдерживая кряхтенье, отозвался он, – что значит лакейская выучка. – Хорошо.

Он положил трубку, сделал жест рукой, поморщился от боли в ребрах.

– Прошу вас.

Пошел впереди, прихрамывая. Доверенное лицо. Распорядитель кредитов.

Я бы, жестокий, ему еще пару тяжелых чемоданов в руки дал. За Женькины брюки, за лишний расход на новые. Я ведь, между прочим, не краду, я тяжелым трудом зарабатываю. Ну иногда, правда, конфискую. Но исключительно у бандюков. И только в мирных целях.

Когда мы проходили мимо бывшего номера Боксера, я задержался – за дверью привычно звенели стаканы, остановиться не могут. Общежитие устроили.

Я просунул голову в дверь, подмигнул:

– Гуляете, ребята? Не надоело?

Они уже разбавили компанию веселыми гостиничными шлюхами.

– На обратном пути загляну. Девок – вон, стаканы – отставить. Дело есть. – Обрадовал, стало быть.

Прикрыл дверь, за которой стало тихо. Как в детском садике после обеда.

Николай Иванович Бакс устроился еще лучше покойного Боксера. Номер был шикарный. Как квартира «нового русского». А приемная – почище министерской. Тут тебе и видак, и факс, и столики с телефонами и пишмашинками, селектор. И секретарша, блин, красивенькая.

И рота охраны.

– Не бей их, – сказал я Анчару, – пригляди только, чтоб не расползлись по зданию, пока ОМОН не прибыл.

И вошел к Баксу.

И вначале он разочаровал меня. Я-то, наивный, ожидал: настоящий Босс, широкоплечий, с большой седой головой, может, даже с сигарой в зубах.

А вот и нет, пацан какой-то. В возрасте, правда; кривоватый на одно плечо, желтое лицо с синими мешками под глазами, тяжело набрякшие веки – одно непроизвольно дергается; волосы болезненно-редкие, зачесаны двумя жидкими прядями от уха до уха.

Не показался он мне, нет.

Единственно что – улыбка сильная. Дружеская, откровенная, я бы сказал, объединяющая с собеседником, мол, мы с вами, горячо уважаемый, одной крови, за одним столом. Только я на стуле, а вы на тарелке.

Мы сели в кресла, лицом к лицу. Мой пистолет – за поясом, его – в кармане.

– Ну, здравствуй, Алекс, – взял он первую ноту. – Рад, что ты опять жив.

– Здравствуй, Ник, – в тон ему ответил я и предупредил: – У нас мало времени.

Он кивнул, соглашаясь:

– Зачем ты искал меня?

Не буду же я ему врать!

– Кое-что выяснить и рассчитаться с тобой. Ты меня достал своими покушениями. И другими плохими поступками.

– Но ты же все время мешал мне, – с очаровательной непосредственностью, даже с некоторым недоумением пояснил он то, что и так ясно.

– А вчера?

– О! Это был импульс, вполне объяснимый. И простительный для пожилого человека с нервами, измотанными неким Серым. Мне как раз доложили, что это вы похитили и исказили секретную информацию, которую я доверил Мещерскому.

Он, видимо, умышленно перешел на «вы». Но таким тонкостям я уже обучился на службе у Князя.

– О, да! – Я внутренне воздел руки. – С моей стороны это тоже был импульс. Вполне простительный для человека, который… Впрочем, Ник, вы не только не поймете мотивов моего поступка – вам они покажутся смешными и нелепыми.

Так, любезностями обменялись. Пора сходиться.

Он начал первым.

– Вы знаете, что это за информация? Сколько она стоит?

Я кивнул. Мне было ясно, что последует за этими наводящими вопросами. Так примитивно, даже обидно.

Он чуть наклонился вперед, положил руку мне на колено. Произнес с нажимом:

– Еще не все потеряно, Алекс.

– Не понял, извините.

– Раньше вы мне мешали, теперь вы мне нужны. И, поверьте старому человеку, вы никогда не пожалеете, если…

– Ой! Что вы, что вы! – Я даже ручками смущенно замахал, как старушка, которую вдруг пригласили на б…ки, извините, на дискотеку, – Что вы, Ник! Я на преступников не работаю. Не предлагайте, бесполезно.

– А Мещерский? Ему вы служили. Профессионально и преданно.

Хватит играть, подумал я, утомительно. Да и не за тем я пришел. Почему он не зовет людей? Не исчерпал доводы? Уверен, что подлинная кассета все еще у меня?

– Ну, во-первых, Мещерский – жертва, – убежденно сказал я. – Ваша, Ник. А во-вторых, он того стоил. В отличие от вас.

Дернулось веко, сжались челюсти. Я нанес первый свой удар: