Женщина с большой буквы Ж - Барякина Эльвира Валерьевна - Страница 24

Пока Лука подыскивал нам квартиру, мы жили у родителей. Поначалу Джо считал меня за гостью и вел себя прилично. Но однажды у него опять не заладилось дело с продажами. Нагруженный куклами, он открыл входную дверь, задел за косяк и помял коробку.

– Я тебе сколько раз говорил, что не надо было эту дверь менять! – завопил он на Терису. – Видишь, что ты наделала? Ты хоть знаешь, сколько эта коробка стоит?

Коробка стоила 3 доллара 25 центов. Джо орал три часа. Ему не важны были ни причины, ни следствия. Когда он кричал, он чувствовал себя Кинг-Конгом – страшным и непобедимым.

– Будешь есть? – спокойно спросила Териса.

– Муж пришел с работы – целый день не жрамши – а она еще и спрашивает! У тебя совесть есть? Все! Разведусь! С такой дурой жить – лучше удавиться!

Есть не стал и ушел в «Макдоналдс».

– Ты же прекрасно знаешь, что мне жирного нельзя, – сказал Джо на прощание. – Нет, тебе обязательно нужно довести мужа до могилы!

Я вышла в кухню, чтобы утешать Терису, но она и не думала расстраиваться. Собрала разбросанные коробки, помыла посуду…

– Да не обращай внимания! – улыбнулась она, заметив мой ошалелый взгляд. – Джо всю жизнь такой.

– Мама привыкла, – подтвердил Лука, когда мы улеглись спать. – Отца все равно не переделаешь.

– Кой черт она живет с ним?

– Он любит ее. Папа только орет, что разведется. На самом деле он шагу без нее ступить не может.

Меня всю трясло.

– Он ведет себя, как будто ему шесть лет! Взрослый мужик, скоро на пенсию, а чуть что не по его – сразу в крик.

– Ну вот видишь – как она его бросит?

Любить и нуждаться в ком-то – это совсем разные понятия. На любовь «возьми!» способны только взрослые люди; в любви «дай сюда!» всегда есть что-то детсадовское. Кто-то вырастает из детских штанишек, кто-то нет. И тому, кто не вырос, – главное, найти мамку, которая согласится вытирать за ним сопли.

На самом деле и Джо и Терису все устраивало. Скандалы давали папику дозу «уважения», а Терисе – дозу «любви». Раз он орал – значит, ее «ребенок» нуждался в ней. И она бежала на помощь.

Школа бизнеса (мемуары)

Лука зарабатывал много, но жить только на мужнину зарплату мне не нравилось. Душа просила собственных денег и достижений.

Лука предлагал устроить меня в один из многочисленных журналов, с которыми он сотрудничал. Я отказывалась. Работать на дядю я уже не могла: обжегшись на молоке, дуешь на воду.

Единственной альтернативой был свой бизнес. Но я выросла в стране, где любое бизнесменство приравнивалось к растлению малолетних. Это засело в подкорке, в спинном мозгу: торговать – стыдно! Нужно все раздавать с изяществом графини Ростовой: «А, забирайте, на что глаз ляжет! Сдачи не надо». И равнодушно ронять в снег соболью шубку.

Между тем интересные идеи шли косяком.

Строить планы обогащения я любила в компании Сэнди – веселой камбоджийской девицы, жившей в соседнем доме. Тысячи долларов нас не интересовали – мы хотели зарабатывать миллионы. Почти каждый вечер мы садились на диван, обхватывали руками подушки и начинали мозговой штурм:

– Давай откроем сеть кафе рядом с университетами. Назовем «Прогульщики». У нас все студенты зависать будут.

Глаза Сэнди округлялись от восторга.

– А во время лекций будем давать скидки: «Тот, кто прогуливает занятия у нас, получает кока-колу бесплатно!»

Разумеется, ни черта мы не открыли. Придумать концепции – это запросто, а вот сражаться с системой общепита, выбивать сертификаты и лицензии… Ну на фиг!

– А что насчет банка спермы? Назовем «Семена героев». Солдат тысячами шлют на войну, они могут не вернуться, а если они оставят нам по баночке спермы, то у них будет шанс на бессмертие… К тому же представляешь, сколько патриоток захотят родить от героев?

– Давай лучше издавать аудиожурнал для бизнесменов. Права на статьи будем скупать у крутых СМИ. Бизнесмены – люди занятые, им читать некогда, а так они будут сидеть в пробках и слушать наш журнал. По-моему, очень удобно.

Что нам мешало воплотить это в жизнь? Бизнесвумен – это состояние души. Если ты хочешь заработать миллион, ты должна верить, что ты стоишь миллион. А мы с Сэнди в глубине души считали себя дешевками – отмытыми, временами привлекательными, но все же дешевыми иммигрантскими попрыгушками.

…Как-то раз мы с ней забрели в ресторан. Через 10 минут к нам подсел арабский дедок в ковбойской шляпе и стал рассказывать о том, что он только-только вернулся со своих нефтяных промыслов.

Все это мы тысячу раз проходили: такие дедки притворяются, что интересуются тобой, а на самом деле не в состоянии запомнить твоего имени. Единственное, что им нужно, – это лишний раз удостовериться, что они еще «ого-го!»

– Вы, наверное, фотомодели, – сказал дедок. – Хотите, я вам съемки в «Плейбой» организую?

Мы возмутились:

– Бог с вами! Я – журналист!

– А я – социолог.

И тут же вывалили на бедную ковбойскую голову список наших достижений.

Дедку стало скучно, и он ушел.

Осадок от этого был – как от плевка на туфле. Не потому, что журналист и социолог не заинтересовали его, а потому что мы – две идиотки – начали доказывать ему, что мы сами – ого-го! А раз надо что-то объяснять, то уже ничего не надо объяснять.

Вот в этом-то вся загвоздка и была: мы не могли отважиться ни на какой серьезный шаг, потому что сами не верили в себя и очень боялись, что это заметят окружающие.

В круге первом (мемуары)

Мать Сэнди – маленькая, бойкая, крикливая, – командовала прачечной на соседней улице. Где-то раз в месяц Сэнди скреблась в мою дверь:

– Мамка сегодня опять не в духе – газетой дерется.

Она оставалась ночевать, и мы трепались до утра – о друзьях, мужиках и о наших странах.

У ее родины было впечатляющее прошлое – когда-то Империя Кхмеров простиралась почти на весь Индокитай. Но солнце Камбоджи закатилось в пятнадцатом столетии. Тайские воины на боевых слонах растоптали империю. Три века средневековой тьмы сменились веком колониальным. Французы выторговали Камбоджу у тайского короля как связку бананов. А потом пришли бледнолицые люди с пушками – высшая раса, японцы. Но и их сдуло ветром перемен.

Независимость 1953 года, дележки престола и портфелей… США с Советским Союзом перетягивали страну каждый на свою сторону: американцы – чтобы громить соседний Вьетнам, русские – чтобы прикармливать Вьетконг. Оружие и деньги потекли в Камбоджу и унавозили почву до такой степени, что началась гражданская война.

Правительство шаталось, граждане не знали, куда бежать и где прятаться. В 1975 году к столице подошло войско товарища Пол Пота – тихого человека с мертвыми глазами. Драные штаны, соломенные шляпы, на груди – автомат советского производства – красные кхмеры!

Пол Пот верил в коммунизм и немногого желал для себя. Он хотел сделать народ счастливым. Первым делом приказал выгнать жителей из городов. Ибо доподлинно известно – в городах все зло: деньги, торговля и дух эксплуатации. Людям сказали, что американцы собираются бомбить жилые кварталы и нужно срочно уезжать в деревню. Через несколько дней дороги были запружены беженцами. Это был еще один способ подчинить себе население: еды у горожан не было, и они вынуждены были идти на службу к красным кхмерам: за горсть риса, за глоток воды для детей.

Мать Сэнди вместе с другими женщинами попала в деревню, в загон, где держали буйволов. Их разделили на трудовые бригады и отправили на рисовые поля. Лекарства – запрещены. Чтение – запрещено. Смотреть невесело тоже запрещается. Наказание одно – смерть. Сезон посадки риса всегда совпадал с новым витком террора. Начальство составляло списки: жены бывших военных, родственницы вьетнамцев, агентши империализма… Отобранных сгоняли во двор – вместе с детьми, кормили до отвала, потом сажали на телеги и увозили. Оставшимся говорили, что это перевод в другую деревню. Но все знали, что пункт назначения – общая могила в джунглях.