Коварный замысел - Стоун Диана - Страница 22

– Но… я… никогда, – лепетала она.

Его пальцы коснулись уголков ее губ, а язык легкими штрихами обвел дрожащую линию рта.

– Я хочу почувствовать тебя так, как чувствовал в первый вечер, – ласково прошептал он. – Чтобы ничего не было между нами. А ты хочешь?

Она подчинилась его влекущему рту, закрыла глаза.

– Да, – простонала она, и даже голос ее задрожал. – О, Джереми, да, да!

– Помоги же мне, – хрипло прошептал он.

Дрожащими пальцами она стала расстегивать пуговицы его рубашки, затем потянула ее с твердых мускулов под ковром жестких черных волос, пальцы ее с наслаждением ощутили это прикосновение, а бедное сердце застучало как сумасшедшее.

Его рот ласкал ее открытые губы, наслаждался ими, теребил, гладил, пальцы нежно ласкали лицо.

– Теперь я твой, любовь моя, – мягко настаивал он. – Тебе нечего бояться, я не сделаю тебе больно, не стану ни к чему принуждать тебя. Ну же, Глэдис…

Она глядела в его темнеющие глаза, стягивая свитер с напрягшихся грудей, и с пронзительным ощущением блаженства почувствовала, как он снова вжимается в нее всем торсом так, что ее острые соски утонули в темном тепле его груди. От этой близости у нее мутилось в голове, она задыхалась.

– Господи, какая же ты страстная! – горячо шептал он. – Я знал, знал это. Сразу понял.

Ее пальцы задержались на твердом выпуклом кадыке, бережно потрогали его. Ее глаза расширились; эта ласка вызвала у нее сердцебиение, к горлу подкатил ком.

– Ты такой… теплый, – едва слышно всхлипнула она.

– Еще бы не теплый, когда мужчина сгорает заживо, – отозвался он полушутя. Потом, не отводя взгляда, прижался к ней всем телом. – Все в порядке, – выдохнул он, успокаивая ее, потому что она непроизвольно замерла, ощутив еще большую близость его плоти. Его ладони легонько теребили волосы, предплечья удерживали тело на весу. Он пристально изучал ее. – Теперь я могу почувствовать тебя всю, – шептал он, – а ты – меня. Мы ничего не сможем скрыть друг от друга, когда мы так близко, правда, Глэдис, девочка моя? Ты знаешь без слов, как я хочу тебя, ведь знаешь?

Она вся вспыхнула. Наслаждение прорвалось в ней, как весенний сок в молодом деревце, она ощутила в себе пробуждение каких-то совершенно новых чувств и ощущений, дремавших до сих пор в ожидании того, кто их разбудит.

Ее пальцы гладили его лицо, рот, дерзкий нос, густые темные брови, и, переводя дыхание, она ощущала тепло и тяжесть его груди еще ближе у своей обнаженной кожи.

Под его тяжестью ее изнемогавшее от желания тело совсем утонуло в мягкой обивке дивана, она выпростала руки, пытаясь еще теснее прижаться к нему, когда он приблизил свои губы к ее губам для поцелуя.

Пальцы Глэдис зарылись в его густые черные волосы, а поцелуй все длился и длился. Его язык вонзился ей в рот, требовательный, умоляющий, жадный, а руки скользнули под бедра. Приподняв ее хрупкое тело, он прижал его к себе с такой сокрушительной силой, что она ощутила всем существом, как страстно он желает ее.

Она извивалась, билась, металась под этим сладостным гнетом, и тяжкий стон вырвался из его груди, пока он целовал ее. По всему его большому телу пробежала мощная судорога.

– Не делай этого, – прошептал он ей в ухо. – Я хоть и не мальчик, но могу потерять голову, и тогда тебе будет не до смеха.

Она изумленно поглядела на него.

– Мне… мне нравится вот так лежать с тобой, – призналась она шепотом.

– О боже, и мне нравится, – простонал он. – Поцелуй меня, милая!

Его вожделение пылало между ними как греческий огонь. Не пытаясь больше ничего понимать, она растворилась, расплавилась в нем. Ее пьянила эта неутолимая жажда, это долгое объятие, этот изнуряющий контакт с его властным телом. Казалось, его жар сжигает ее везде, где бы ни коснулся. Ей хотелось, чтобы этот поцелуй никогда не кончался. Ей хотелось провести в его объятиях всю жизнь, удерживая его, любя его. Любя его!

Господи, да она ведь полюбила Джереми Гамильтона! Это открытие потрясло ее, заставило замереть в его объятиях. Неужели это правда? О да! И это чувство не идет ни в какое сравнение с тем, что она испытывала к Кайлу. И тем не менее она ужасно страдала, когда тот ушел. Так что же в таком случае будет с ней, когда уйдет Джереми? А в том, что рано или поздно, узнав правду, он обязательно уйдет, Глэдис не сомневалась. Он сильный, здоровый мужчина, и ему нужна здоровая жена, которая будет ему достойной спутницей и родит детей, а не жалкий полуинвалид с врожденной болезнью сердца.

Очевидно почувствовав ее напряжение, Джереми тоже замер и, оторвавшись от ее губ, поднял голову, вглядываясь в ее лицо потемневшими от страсти глазами.

– Что случилось, милая? Я сделал тебе больно?

Нервно сглотнув, она покачала головой.

– Тогда в чем дело? Только не говори, что ты передумала.

– Я…

Звонок его мобильного, прозвучавший так неожиданно и громко, что оба вздрогнули, на время избавил ее от необходимости отвечать. Джереми чертыхнулся, сел, достал телефон из кармана брюк и, взглянув на дисплей, снова бросил «о черт» и ответил. Глэдис не слышала, что говорили на том конце, но голос был явно мужской.

Того короткого времени, что длился разговор, ей хватило, чтобы собраться с мыслями и окончательно прийти в себя. Она сняла свой свитер со спинки дивана, куда бросила его несколькими минутами раньше, и завозилась, дрожащими руками спеша натянуть его. Джереми, не прерывая разговора, бросил на нее вопросительный и умоляющий взгляд, но она решительно покачала головой. Как вовремя раздался этот звонок. Если бы не это, вряд ли она нашла бы в себе силы оторваться от того наслаждения, которое сулили ей губы и руки Джереми. Она была настолько поглощена страстью, что забыла обо всем на свете, забыла о том, что она неполноценная женщина, которая не имеет права любить и быть любимой. От этой печальной мысли к горлу Глэдис подкатил ком, а в глазах заблестели непрошеные слезы. Она поспешно спустила ноги с дивана и хотела встать, но Джереми в этот момент как раз закончил разговор и, схватив ее за руки повыше локтей, удержал.

– В чем дело, Глэдис? Почему ты убегаешь?

Она часто заморгала, пытаясь прогнать жгучие слезы, и отвернулась, чтобы он их не увидел, но Джереми пальцами одной руки взял ее за подбородок и повернул голову к себе. Увидев слезы у нее на глазах, он переменился в лице.

– О боже, девочка моя, ты плачешь! Что случилось? Я сделал тебе больно? Скажи!

Она отчаянно замотала головой, не доверяя своему голосу.

Он нахмурился.

– Тогда я не понимаю почему… Объясни.

Если бы она могла! Но у нее не было сил преодолеть свое эгоистичное желание еще немного погреться в лучах его любви и страсти. Если она признается в своей болезни, он сразу охладеет к ней, потеряет интерес, как это случилось с Кайлом, а она согласна выдержать его гнев, негодование, даже презрение, но только не равнодушие и жалость. Этого она не перенесет.

– Прости, – хрипло выдавила она. – Ты здесь совершенно ни при чем. Все дело во мне. Наверное, я еще не готова пойти до конца, – солгала она.

– Пару минут назад я мог бы поклясться, что ты более чем готова, не меньше, чем я, и если бы не этот проклятый звонок, я бы тебе это доказал.

– Это… была ошибка, – жалко пробормотала она.

Он отпустил ее подбородок и сжал пальцами руки.

– Ошибка? Ты действительно так думаешь?

– Да, – выдавила она, отводя взгляд.

Он убрал от нее руки, словно обжегся, и нежность и озабоченность в его глазах сменились гневом.

– Что ж, если тебе нравится так считать, продолжай обманывать себя и дальше. – Он поднял свою рубашку с пола, встал и резкими движениями просунул руки в рукава и стал застегивать пуговицы. – Но, учти, больше я не сделаю ни единого шага тебе навстречу. Когда ты поймешь свою ошибку, то должна будешь сама прийти ко мне. – Он повернулся и бросил на нее испепеляющий взгляд. – Сама, слышишь? – Резко развернувшись, он направился к двери, бросив через плечо: – Я уезжаю на встречу с поверенным Джеффри. Потом, возможно, заеду навестить кого-нибудь из старых друзей. Буду поздно. Желаю приятного вечера, – насмешливо закончил он и вышел.