Гайдзин - Клавелл Джеймс - Страница 157

Теперь путь к тропинке, ведущей к воротам, был свободен. Через несколько секунд самые быстрые из защитников окажутся у входа, и тогда Сайго и Торе, которые почти добежали до изгороди и вот-вот должны были повернуть к воротам, уже ни за что не достичь своей цели. Поэтому самураи замедлили шаг, лучники не спеша прицелились, уверенные в победе. К их огромному удивлению, вместо того чтобы повернуть вдоль изгороди, Сайго и Тора неслись прямо на неё, не сворачивая, и с разбегу, бок о бок, прыгнули вперед.

Сила и точность прыжка позволили им прорваться сквозь неё. За предыдущие дни Сайго обнаружил, что хотя ветви тесно переплелись, сами стволы деревьев отстояли друг от друга на полметра, и он заключил, что при правильном расчете им удастся продраться сквозь неё.

Им это удалось, успешно, хотя паутина веток иссекла им в кровь лицо и руки. Оба воина очутились как раз там, где планировал Сайго, — на извилистой тропинке рядом с верандой, которая вела к банному павильону. В первое мгновение они никого не увидели, потом несколько пораженных ужасом прислужниц и слуг появились в дверях и исчезли. Сайго безмолвно бросился вперед по тропинке, взбежал по ступеням и повернул за угол веранды. Два встревоженных чиновника возникли словно ниоткуда, безоружные и неготовые, одним из них был камергер. Сайго поразил мечом обоих, убив камергера на месте и ранив его спутника, и побежал дальше. Тора добил второго, перепрыгнул через тела и поспешил за ним следом.

Вдоль веранды, за угол и прыжок сквозь тонкие сёдзи в ванную комнату. Полуголые прислужницы уставились на них, онемев от страха: окровавленные мечи, лица в царапинах и крови, кимоно изодраны и тоже запачканы кровью. Воздух был теплым, сладко пахнущим, влажным.

Сайго заревел от ярости. Наполнявшаяся из естественного горячего источника мелкая ванна, от которой поднимался пар, была пуста, пустовали и четыре деревянные парильные кабинки, пусты были и все массажные столы, кроме одного. На нем лежала крошечная нагая девушка, и он в один миг вобрал в себя взглядом каждую деталь её тела: шок в глазах, приоткрытый рот, вычерненные зубы, густые иссиня-черные волосы скручены и повязаны белоснежным полотенцем, ещё полотенца под ней, маленькие груди, руки и ноги, темно-коричневые соски, нежные, зовущие изгибы её тела, золотистую кожу, порозовевшую после горячей ванны, умащенную и благоухающую, и слепую полуголую массажистку, которая неподвижно стояла над ней и напряженно вслушивалась, склонив голову набок.

Как легко было бы убить эту девушку и всех их, но ему было приказано не причинять принцессе вреда ни в коем случае, чего бы это ни стоило. Однако ярость от того, что его обманули — ибо момент был выбран идеально, сведения их были верными и распорядок дня сёгуна в дороге никогда не менялся, — была так сильна, что ему показалось, будто голова его сейчас разлетится на куски. Эта ярость сменилась вожделением, и дрожь пробежала по его телу. Всем существом он хотел её , сейчас, быстро, со звериной жестокостью, сначала жена, потом муж, смерть им обоим, но прежде он вывернет ей ноги наружу.

Губы поползли в стороны, обнажив зубы, и он метнулся вперед. Прислужницы бросились врассыпную, одна потеряла сознание, принцесса судорожно вздохнула и осталась лежать неподвижно, оцепенев от ужаса. Но его одержимость сёгуном отвлекла его, он пронесся мимо, подскочил к двери-сёдзи, проломился сквозь неё и снова, с Торой рядом за спиной, уверенно побежал вперед по верандам к спальному павильону и своей жертве, сады справа, комнаты слева — уже не разумный человек, а обезумевший зверь, алчущий крови. Открытые двери-сёдзи, лица мелькают в них. Прислужницы, юноши, фрейлины, слуги, привлеченные шумом, одетые или полуодетые для сна или ванны, глядели на них, открыв рот.

Ни одного стражника в этих комнатах. Пока. Никакого сопротивления. Пока.

Осталось миновать ещё несколько комнат, дверей, лиц, и потом он повернет в последний раз и пробежит по последней веранде. Предчувствие победы охватило Сайго, потому что впереди была восхитительная настланная дорожка, сад по обе стороны и больше никаких комнат с охранниками, о которых надо тревожиться, а в конце — спальные покои сёгуна, где он сам и его куртизанка тайно провели одну ночь.

Все его чувства были обострены до предела, чтобы уловить притаившуюся опасность. Тора, не отставая, бежал следом в нескольких шагах от него — топот ног, звуки воинов, приближавшихся к врагу. Ещё одна комната позади. Осталась только ещё одна дверь, последняя опасность. В двери показались лица, врач и какой-то кашляющий юноша потрясенно уставились на него, в следующий миг он уже повернул за угол, и вместе с Торой они ринулись в последнюю атаку.

Вдруг оба сиси остановились. Сердца их упали. Впереди из дверей убежища вышли офицер и три самурая и встали, ожидая их с обнаженными мечами. Миг колебания, и Сайго бросился навстречу смерти, своей или их, Тора рядом, та же решимость в глазах — только эти четыре человека отделяли их от сёгуна, находившегося под их защитой.

— Сонно-дзёи!

Капитан выдержал первый натиск, парировал удар, и их мечи сомкнулись, потом он скользнул в сторону и с поворотом рубанул по Сайго, в то время как два других самурая атаковали Тору. Последний самурай оставался в резерве, как ему было приказано. Сайго отвел его клинок и снова полоснул мечом, но промахнулся. Последовал град свирепых ударов и контрударов. Сайго сражался с полным самообладанием, успех был так близок, он теснил своего противника, чувствуя в себе нечеловеческую силу, и меч его, словно сам по себе, искал уязвимую плоть врага, как через несколько секунд он найдет и уничтожит мальчика-сёгуна...

Позади его глаз полыхнула ослепительная вспышка, в висках застучали тяжелые молоты, и он вдруг снова увидел того врача и того мальчика рядом с ним и вспомнил, как кто-то говорил ему, что, по слухам, юный сёгун часто и сухо покашливает — никаких его изображений, конечно, не было, и ни один из сиси, конечно, никогда не видел его в лицо. «Если вы не застанете его в ванной, — говорил Кацумата, — вы узнаете его по черненым зубам, кашлю, его близости к принцессе, качеству его одежд — помните, ни он, ни принцесса не выносят близкого присутствия охранников».

С огромной, удесятеренной силой, взвыв, как дикий зверь, Сайго атаковал капитана, который поскользнулся на полированных досках и оказался, на короткий миг, беспомощным. Но Сайго не нанёс смертельного удара, вместо этого он круто повернулся, стремясь добраться до мальчика, и четвертый самурай увидел ту возможность, которой ему было приказано ожидать. Его меч глубоко вонзился в бок Сайго, но Сайго даже не почувствовал, что ранен, и бессильно рубанул по призраку сёгуна перед собой, потом ещё раз и ещё, и в последнём выпаде мягко скользнул на пол, уже мертвый, но ещё не сознавая этого.

Капитан вскочил на ноги, напал сбоку на Тору, пронзил его, а затем, как опытный мясник, выдернул меч и одним ударом обезглавил.

— Сделай с ним то же самое, — задыхаясь, приказал он, показав на Сайго. Грудь его ходила ходуном, воздуха не хватало, но он со всех ног бросился назад к веранде. На углу к нему с тяжелым топаньем подбежали стражники от ворот, их возглавлял его первый помощник. Он обрушился с руганью на него и на них всех, оттолкнул с дороги и побежал дальше, бросив на ходу: — Всем, кто нес сейчас охрану, приказываю встать на площади перед гостиницей, без оружия и на коленях. Вам тоже!

Сердце его все ещё бешено колотилось, он был в ярости и ещё не оправился от паники.

Когда первые приглушенные звуки нападения донеслись до него, он, в полном удовлетворении, совершал последний обход изгороди изнутри в сопровождении четырех человек — изгородь, кроме всего прочего, хорошо поглощала всякий шум снаружи. К тому времени, когда он достиг ворот и выглянул из них, он с ужасом увидел, как четыре человека бегут к изгороди, а ещё два атакуют ворота. Первая его мысль была о сёгуне, и он побежал к банному павильону, но камергер крикнул оттуда:

— Что происходит?