Ворон и голубка - Грин Мэри - Страница 54

Отрывочные мысли теснились в голове, не давая покоя. Как было бы хорошо, останься Мерлин сегодня с ней, но он, пожаловавшись на усталость, рано ушел к себе. Нужно было сказать мужу, что ей не хочется оставаться в одиночестве по ночам!

Неожиданно Синара села, настороженно прислушиваясь. Ей послышалось странное потрескивание, словно кто-то крался по коридору. Боясь дышать, чувствуя, как колотится сердце, Синара выжидала. Может, ей только показалось? Старый замок был наполнен шорохами и звуками, будто духи предков обитали в нем. Иногда неизвестно откуда тянуло холодным воздухом. Синара никогда не боялась призраков, но теперь по спине пробежал озноб.

Женщина осторожно сползла с кровати, и когда шорох раздался снова, не задумываясь она подошла к двери, разделявшей спальни. К облегчению Синары, ручка легко повернулась. Несмотря на темноту, Синара бесшумно подобралась к кровати. Ровное дыхание мужа несколько успокоило ее страхи. Она осторожно потрясла Мерлина за плечо, тот перевернулся на спину и поднял голову:

— Синара? Я только что проснулся.

— Слава Богу! Ты слышал шаги в коридоре?

— Нет. Шаги, говоришь?

Он сел и быстро зажег свечи на ночном столике.

— Да, мне показалось, что там кто-то ходит.

Синара заметила взъерошенные волосы и тени под глазами. Очевидно, Мерлину тоже не удалось отдохнуть. Синара поняла, что он бодрствовал, опасаясь нападения. Под простыней, на матрасе лежали обнаженная шпага и два заряженных пистолета.

— Оружие… — удивленно охнула Синара… — ты не доверяешь сторожам?

— И ты тоже, как вижу, — бросил он, вставая. Мерлин спал, не раздеваясь, и был по-прежнему в темных брюках и белой рубашке. — Пойду проверю.

Он натянул сапоги, сунул пистолет за пояс, поднял шпагу и, уже оказавшись у двери, прошептал:

— Останься здесь.

Синара повиновалась, но хотя и дрожала от страха и тревоги за мужа, сознавала, что если начнется перестрелка, окажется только помехой Мерлину. Поэтому она села на кровать и стала дожидаться его возвращения. Тело болело от напряжения, глаза резало, будто в них насыпали песок, но Синара, не мигая, смотрела на дверь. В коридоре стояла тишина, и графиня решила, что странные звуки были плодом ее разыгравшегося воображения. Но минуты летели, муж не появлялся, и ужас вновь сжал горло. Наконец она, не выдержав, поднялась, подошла на цыпочках к двери и прижалась к ней ухом. Ничего, кроме обычных шорохов старого здания. Закусив губу, Синара повернула ручку, молясь, чтобы петли не скрипнули. Порыв холодного воздуха ударил в мгновенно заледеневшие ноги. Синара вгляделась в темноту, но не увидела ничего, кроме свечи, мерцавшей в настенном подсвечнике. Женщина ощущала, как подкрадывается неведомое зло… Но, может, она это придумала? Несмотря на все случившееся, Блек Рейвн почему-то казался ей родным домом.

— Мерлин? — прошептала Синара. Слабый звук эхом отразился от стен тускло освещенного коридора. Синара сделала несколько нерешительных шагов по вымощенному плитами полу. Муж, наконец, появился и провел ее за собой в спальню. Там было гораздо теплее, но Синара все еще дрожала. Мерлин запер дверь и положил оружие на комод.

— Все тихо, — сообщил он. — Я обошел замок, стража бодрствует. Никто ничего не слышал и не видел.

— Прости, — пробормотала Синара. — Я была уверена, что кто-то ходил за стеной.

Сильные надежные руки сжали ее плечи.

— Ты расстроена, но на твоем месте каждому было бы не по себе. Я заглянул к твоей матери. Тильди еще не спит. Она выглядела очень усталой, пришлось сказать, чтобы шла к себе и отдохнула. Потом я поставил стражу у двери спальни Эстеллы.

Синара обняла мужа за талию и прижалась к нему. Руки еще не зажили, но она не обращала внимания на боль, и жалела только, что повязки мешают прикоснуться к мужу.

— Ты самый добрый и великодушный человек в мире, — шепнула она, зная, что на этот раз между ними не останется ничего недоговоренного. — Другой на твоем месте разозлился бы, разбуди его жена без всякой причины.

Мерлин крепко обнял ее, теплое дыхание шевелило волосы.

— Ты больше не хочешь бороться? — тихо спросил он. — Противиться моей любви?

— Нет, — покачала головой Синара, — только не сегодня.

Мерлин, весело хмыкнув, провел ладонями по спине жены, и чувственная ласка послала крохотные молнии желания во все уголки ее тела. Синара смущенно подняла голову и встретила взгляд блестящих глаз. Мучительное томление охватило женщину, неведомая доселе нежность нашла отклик в душе, и ей показалось, что сердце разорвется от переполнявшей его любви.

Синара прижалась к мужу, и ее губы обжег страстный поцелуй. Горячее желание пронзило ее, когда их языки сплелись в эротическом танце. Стало трудно дышать, казалось, она вот-вот потеряет сознание.

Мерлин со стоном спустил с плеч жены кружевные бретельки сорочки. Синара животом ощутила напряженное доказательство его желания. Потребность сорвать, отбросить все, разделяющее их, ошеломила Синару, и она неуклюже попыталась снять с мужа рубашку, хотя забинтованные пальцы не повиновались. Мерлин, улыбнувшись, слегка отстранил ее, поспешно разделся и встал перед Синарой, могучий и великолепный.

Она наслаждалась силой, исходившей от этого человека.

— Любимая, — прошептал Мерлин. — Прозрачная сорочка, скользнув по бедрам, оказалась на полу, и Синара переступила через нее. Последняя преграда исчезла — нагота встретила наготу. Мерлин, подхватив ее на руки, понес к кровати, Синара вздохнула от наслаждения.

— Да, о, да, — пробормотала она.

Мерлин опустил ее на перину, вытянулся рядом и, нежно сжимая полную грудь, наклонился над любимой, осыпая ее поцелуями, пока губы не сомкнулись на тугом соске. Язык ласкал затвердевший бутон, и Синаре почудилось, что сердце вот-вот разорвется, если эта сладостная пытка продлится еще несколько мгновений.

— Мерлин, — попросила она, но настойчивый язык скользил все ниже, по животу, чуть задержался в ямке пупка, спустился к бедрам. Когда Мерлин раздвинул ее ноги, Синара тихо вскрикнула, уже понимая, что должно сейчас произойти. Дрожь предвкушения пронизывала ее, пока муж пробуждал безумную страсть своими поцелуями, но когда ласки стали непереносимо жгучими, а сам Мерлин почти терял голову от неодолимого желания, она потянула его наверх, обвила ногами талию, а напрягшаяся мужская плоть вошла во влажную, воспаленную пещерку. Их слитие стало вершиной и пределом ее стремлений, мгновением озаренного понимания между ней и мужем. В этот момент Синара освободилась от всех предрассудков и подозрений и всецело отдалась ему.

Мерлин пытался отдалить накатывающуюся волну экстаза, угрожавшую поглотить его. Он ни о чем не мог думать, кроме этой податливой мягкости, нежного тела, прижимавшегося к нему. Казалось, они стали единым целым, слились навсегда, навеки. Колдовское очарование этой женщины переливалось в него, усиливая наслаждение с каждым толчком, каждым движением, приводя обоих к невиданным вершинам блаженства. Синара, наконец, принадлежала ему, и на этот раз… на этот раз…

Мерлин, застонав, выплеснулся в оглушительном потоке страсти. На этот раз между ними больше не было преград. Они стали одним существом, одним совершенным созданием, перейдя в мир, где тела больше не значили ничего, где существовала лишь безбрежная бессмертная любовь.

С губ Синары срывались гортанные крики, огромная птица уносила ее куда-то, выше и выше, восхитительные конвульсии все выгибали тело и никак не кончались.

— Я люблю тебя, — прошептала она почти касаясь губами его губ, когда стук сердца постепенно унялся. — Я так люблю тебя, Мерлин.

Тишина и покой воцарились в комнате, и теперь самым важным стало откровение их любви, празднество истинного союза, словно настоящим днем свадьбы стал сегодняшний, а не тот, когда они произносили обеты перед священником.

— Счастливее меня нет на свете человека. Я в жизни не смел мечтать, что ты станешь моей, сердцем и душой, — хрипло от едва сдерживаемых чувств пробормотал Мерлин и, положив голову жены к себе на плечо, натянул на нее и на себя простыню.