Властелин колец - Толкин Джон Рональд Руэл - Страница 207

– Но их двое. Они успеют проснуться и убьют нас, – проскулил Смеагол, собрав последние силы. – Не сейчас! Потом!

– Мы Его хотим! Хотим! Но… – Тут последовала долгая пауза, как будто вмешался кто–то третий, кого Сэм слышать не мог. – Потом, говоришь? А? Пожалуй… Может, Она подсобит? Вполне могла бы. Да–да. Вполне.

– Нет! Нет! Только не это! – взвыл Смеагол.

– Да–да! Мы хотим Его! Хотим!

Каждый раз, когда слово брал второй голос, длинная рука Голлума медленно протягивалась к Фродо, но стоило раздаться голосу Смеагола, как она снова резко отдергивалась. С последними словами обе руки, дрожа и судорожно сжимаясь, потянулись к горлу хоббита.

Сэм лежал неподвижно, завороженный подслушанным спором, но из–под полуопущенных век следил за каждым движением Голлума. Надо же! А ему–то, простаку, всегда казалось, что от вечно голодного Голлума можно ждать самое большее коварной попытки позавтракать свеженьким хоббитом! Теперь он понял, что это не так. Видимо, в душе Голлум постоянно внимал страшному зову Кольца. «Он» – это, конечно, Черный Властелин; но кто такая «Она»? Спознался, наверное, с какой–нибудь гадиной, пока рыскал по свету… Но Сэм недолго над этим раздумывал, ибо дело зашло слишком далеко и явно принимало опасный оборот. Он чувствовал, что руки и ноги у него будто свинцом налились, – и все же, собравшись с силами, поднялся и сел. Что–то подсказывало ему: нельзя идти напролом, нельзя показывать, что он, Сэм, подслушал спор. Поэтому он только вздохнул погромче, зевнул и спросил сонным голосом:

– Эй, там! Который час?

Голлум протяжно зашипел и вскочил. Какой–то миг он стоял на двух ногах, застыв в угрожающей позе, но тут же обмяк, упал на четвереньки и пополз вверх, на край ямы.

– Добрые хоббиты! Славный, добрый Сэм, – объявил он оттуда. – Засони вы этакие, да, засони! Заставили доброго Смеагола сторожить! Но теперь уже вечер. Скоро сумерки. Пора идти.

«Вот именно что пора, – подумал Сэм. – Расставаться нам с тобой пора, вот что!» Но тут его осенило: безопаснее, наверное, держать Голлума при себе, а то на свободе он натворит и не таких дел. «Чтоб его! – выругался Сэм себе под нос. – Лучше бы он в тот раз подавился лембасом». С этим он сполз вниз по склону и разбудил Фродо.

Странно, но Фродо проснулся отдохнувшим. Ему приснился добрый сон. Черная тень ненадолго отступила, и – удивительно! – здесь, в этой больной, обезображенной стране, его посетило некое светлое видение. В памяти ничего не удержалось, но от сердца отлегло, и на душе сделалось веселее, а Ноша перестала так угнетать. Голлум обрадовался Фродо, как собака хозяину. Он квакал, кудахтал, прищелкивал пальцами и гладил колени Фродо. Тот улыбнулся ему.

– Послушай, Смеагол! – сказал он. – Ты сослужил нам добрую и верную службу. Нам остался один, последний шаг. Покажи нам Ворота – и больше от тебя ничего не требуется. Покажи Ворота – и можешь идти куда глаза глядят, только не к врагам.

– Ворота? – заскрипел Голлум с видом удивленным и перепуганным. – Что?! Ворота, говорит хозяин? Да, да, так прямо и говорит! Смеагол добрый, Смеагол сделает все, что скажут, о да. Но хотели бы мы знать, как заговорит хозяин, когда мы подойдем ближе? Ворота не такие красивые, как он думает, о нет!

– Идем–ка, – резко оборвал его Сэм. – И кончим с этим.

Опускались сумерки. Путники выбрались из ямы и медленно побрели вперед по мертвой земле. Но не успели они пройти и нескольких шагов, как на них нахлынул тот же страх, что и раньше, когда крылатая тень с бурей пронеслась над болотами. Они замерли, упав на зловонные камни, но на этот раз в сумрачном вечернем небе ничего разглядеть не удалось. Угроза миновала быстро – крылатый всадник летел высоко в поднебесье, спеша, видимо, из Барад–дура с каким–то срочным поручением. Выждав, Голлум встал и крадучись двинулся дальше, дрожа всем телом и что–то бормоча.

Примерно через час после полуночи паника накатила на хоббитов в третий раз, но теперь источник страха был еще дальше, еще слабее, словно Всадник летел выше облаков. Теперь он несся на запад. На этот раз Голлум почему–то просто обезумел от ужаса. Он трясся и причитал: всему конец! Выследили! Теперь Враг все о них знает!

– Три раза! – рыдал он. – Три! Это угроза! Это уже прямая угроза! Они чувствуют, где мы, они чуют Сокровище. Они слуги Сокровища. Дальше идти нельзя! Туда нельзя! Незачем! Уже незачем!

Уговоры и ласковые слова не помогали. Фродо вынужден был положить руку на меч и сердито прикрикнуть – только тогда Голлум, огрызнувшись, поднялся и поплелся впереди, как побитая собака.

Так, спотыкаясь и чуть не падая, брели они сквозь усталость идущей на убыль ночи, молча, не поднимая головы, навстречу новому, полному страхов дню, ничего не видя перед собой и ничего не слыша, кроме свиста ветра в ушах.

Глава третья.

ЧЕРНЫЕ ВОРОТА ЗАКРЫТЫ

Прежде чем занялась заря, путешествие в Мордор закончилось. Болота и пустыни остались позади; впереди, на бледном небе, угрожающе подняли головы черные горы.

С запада Мордор был огражден темным хребтом Эфел Дуат[423], или Горами Мрака; с севера изломанной линией тянулись острые вершины и голые склоны Эред Литуи[424], серые, как пепел. Два хребта сближались, образуя, по сути дела, единую гряду, за которой лежали угрюмые плато Литлад и Горгорот, а между ними горькие воды внутреннего моря – моря Нурнен[425]. Хребты тянули друг к другу длинные, похожие на руки отроги, оставляя посередине глубокое и узкое ущелье – Кирит Горгор, или Заклятый Проход, ворота во владения Врага. По обе стороны прохода нависали высокие утесы; у самого входа в ущелье, справа и слева, возвышались две отвесных скалы, голые и черные. На этих скалах были воздвигнуты крепкие, высокие башни, прозванные Зубами Мордора. В давние времена построили их люди Гондора, гордые своей силой. Произошло это после поражения Саурона и его бегства; башни решено было возвести для того, чтобы он не пытался искать возврата в свои старые владения. Но могущество Гондора ослабло, люди стали беспечнее, и башни на долгое время опустели. И тогда Саурон вернулся. Сторожевые бастионы, пришедшие было в полное запустение, ожили вновь: Саурон начинил их солдатами, чтобы те несли на границе неусыпную стражу. Из каменных стен на север, восток и запад смотрели черные отверстия окон, и из каждого окна день и ночь взирали на пустыню не ведающие сна глаза.

Проход между утесами Черный Властелин перегородил каменной стеной, в которой были устроены стальные ворота. По стене безостановочно расхаживали дозорные. Скалы у подножия гор испещрены были сотнями пещер и переходов, словно выеденных гигантскими личинками; в этих пещерах таились орочьи отряды, готовые высыпать оттуда по первому сигналу, как воинственные черные муравьи. Никто не мог миновать Зубов Мордора, избежав их укуса, – разве что те, кого призывал к себе сам Саурон, или те, кто знал тайные пароли, открывающие вход в Мораннон – Черные Ворота в страну Черного Властелина.

Фродо и Сэм смотрели на башни и на стену в полном отчаянии. Даже издали, в слабом утреннем свете, видно было, как расхаживают по стене черные часовые. Перед Воротами несли службу патрули. Хоббиты выглядывали из ямы, скрытые в тени северного контрфорса исполинской стены Эфел Дуата; отсюда до черной вершины ближайшей башни было меньше чем с полверсты вороньего лету. Над башней курился дымок, словно там, внутри горы, тлел огонь.

Настал день. Над безжизненными скалами Эред Литуи показалось подслеповатое бледно–желтое солнце. И вдруг с башен зазвучали многоголосые трубы. Издалека, из потайных казематов и горных сторожевых постов, ответили – и уже из самой дальней дали эхом отозвались в горных полостях за ущельем мощные рога и барабаны Барад–дура[426]. Новый жуткий день, полный страха и тяжких трудов, начинался в Мордоре. Ночные стражи были отозваны в подземелья; на их место заступили новые – страшные с виду, со свирепым взглядом. Огромные Ворота отливали тусклым стальным блеском.