Любовь на Бродвее - Марти Беверли - Страница 43

— Да, я слышал, что Сантьяго занимается и этим.

— Вот почему я здесь. А ты?

Вместо ответа он повел ее дальше по дорожке.

— Я нахожусь здесь уже десять дней и обнаружил щель в ограждении.

— Десять дней. С тех пор, как ты закрыл офис и отправился в отпуск?

— Да, — сказал он, но больше ничего не стал объяснять.

Они достигли стены. Как и все прочие, она была построена из самана, покрытого белой штукатуркой, но за переплетениями лозы виднелась небольшая брешь, закрытая кованой железной калиткой.

— Она заперта? — спросила Джаффи.

— Была заперта. Я взломал ее несколько дней назад. — Мэтт слегка приподнял калитку, вытащил ее из петель и открыл. — Давай сюда.

Они вышли на пыльную дорожку, по бокам которой рос низкий хилый кустарник, выделявшийся на фоне скудной растительности.

— Джунгли только внутри, — заметил Мэтт. — Эта дорожка ведет к пляжу. Будь осторожной, кажется, здесь не так уж часто ходят. Слишком много камней и ям. — Он взял ее за руку и повел вперед.

Они не разговаривали, пока не дошли до пляжа. Здесь царила блаженная прохлада. Слышен был только плеск волн, набегавших на берег. Они подошли к краю дюн и сели на песок.

— Думаю, настало время объясниться, — сказал Мэтт.

— Да, мне тоже так кажется.

— Я здесь с моей женой. Я женат уже с 1941 года.

Этого практически никто не знает.

— Но почему ты сделал из этого такой большой секрет? Почему в течение шести лет не мог рассказать мне?

— Если уж рассказывать, то надо начинать с самого начала. Ты знаешь, где я вырос, Джаффи?

— Могу предположить. В Филадельфии, где-нибудь у Чесапикского залива, примерно в таком же месте, как это. Летние каникулы проводил на каком-нибудь озере, посещал Гротон или Чоэйт, затем Йельский или Принстонский университет. Но не Гарвард. Я из Бостона и хорошо отличаю тех, кто окончил Гарвардский университет. Ты учился в одном из старейших университетов Новой Англии, но уж точно не в Гарварде.

Мэтт тихо засмеялся:

— Значит, такую характеристику ты мне даешь?

— Да. Я составила ее, когда впервые пришла в твой офис.

— Ты ошиблась. Обвинитель терпит поражение, а обвиняемый выигрывает. Это всего лишь роль, Джаффи. Мне кажется, я сыграл ее достаточно хорошо. Я родился на Западной Сорок девятой улице, неподалеку от доков, которые больше известны как «Дьявольская кухня». Мой отец и моя мать не знали ничего, кроме бутылки. У меня есть брат, он гомосексуалист. Никто никогда не знал о нем и не узнает.

— Ты часто встречаешься со своим братом?

— Нет. Но когда это случается, мы ругаемся. Меня не волнуют его сексуальные пристрастия, но меня беспокоит образ его жизни. Это… жизнь на краю пропасти.

Не знаю, как еще ее назвать.

— Понимаю. А твоя мать?

— Она умерла. Смерть оказалась благодеянием для нее, меня и моего брата. Затем на сцене появляется главное действующее лицо, учитель средней школы в Колумбусе.

Некий мистер Дюрант. Он думал, что я такой же хулиган, сквернослов и безнравственный тип, как и остальные ребята в классе, но я оказался другим. Я кое-что соображал.

«Для тебя это большое счастье, маленькое дерьмо. Ты собираешься воспользоваться своими способностями или спустить их в унитаз?» Он отличался от других учителей, и я слушал его. Затем второй акт: на юридическом факультете Колумбийского университета.

Джаффи застыла на месте. Она не шевелилась и почти не дышала, пока он говорил. Во время наступившей паузы она не произнесла ни слова и лишь ждала, когда он продолжит.

Мэтт набрал горсть песка и пропускал его струйками сквозь пальцы. Луна уже поднялась высоко и потеряла оранжевую окраску, должно быть, было за полночь.

Он раскрыл ладонь и высыпал оставшийся песок, затем протянул руку и коснулся пальцами ее обнаженного бедра. Джаффи показалось, что ее кожу опалило огнем.

Вероятно, он почувствовал то же самое, так как отдернул руку, словно обжегся.

— Расскажи остальное, — попросила Джаффи. — Когда ты встретился со своей женой?

— В тридцать восьмом году, на первом курсе юридического факультета. Пэтси тоже была студенткой. Ни у кого из нас не было денег. Она тоже вышла из низов.

Я восхищался ею. Для женщины очень трудно выбраться из трущоб, особенно следуя тем путем, который она выбрала. Большинство девушек, мечтающих о лучшей жизни, стараются удачно выйти замуж, а Пэтси решила учиться.

Мы оба работали в ресторане неподалеку от университета. Я мыл посуду, а она обслуживала столики. Когда ресторан закрывался, мы готовили еду из остатков. Хозяин спокойно относился к этому. Мы сидели за рабочим столом на кухне, ели и разговаривали. Через несколько месяцев мы признались друг другу в любви, но она не хотела выходить замуж до получения ученой степени. В любом случае мы не могли позволить себе женитьбу.

Мэтт не пытался больше касаться Джаффи, он скрестил руки за головой, лег на спину и смотрел на звезды.

— Джаффи, я, наверное, надоел тебе со всеми этими разговорами? Я никогда никому не рассказывал о себе от начала до конца. Даже Сантьяго, когда сообщал ему об истории болезни.

Джаффи хотела спросить, о какой истории идет речь?

О чьей болезни? Но решила не забегать вперед. Ей хотелось знать все до мельчайших подробностей.

— Мне вовсе не надоело, Мэтт. Продолжай. Когда ты стал адвокатом?

— В конце сорокового года. Тогда же я получил работу в адмиралтействе на Уолл-стрит, в адвокатской фирме «Фоли и Мартин». Большая часть работы была связана с торговыми баржами на Ист-Ривер. Они постоянно выходили из строя, тонули или таранили друг друга и предъявляли иски. Это было весьма прибыльное дело для компании, но до чертиков надоело мне. Через год я начал сходить с ума. Пэтси была уже на последнем курсе Колумбийского университета, и мы копили деньги на свадьбу. Я жил в меблированной комнате неподалеку от места работы. Это было самое мрачное существование, которое можно себе представить. Дж. А. Мартин жалел меня и несколько раз приглашал к себе домой на обед. Он был очень добрым человеком, впрочем, и хорошим юристом.

Он также был большим любителем оперы и знал многих певцов. Однажды он передал мне контракт своей знакомой, подписанный с «Метрополитен-опера»: «Взгляни на это, Мэтт. Каково твое мнение?» Я просмотрел контракт и дал несколько советов. Леди попросила меня встретиться с администрацией театра и согласовать мою версию контракта. Они приняли мои замечания, и все кончилось благополучно.

Мэтт перевернулся на живот и оперся на локти, глядя на Джаффи при лунном свете. На мгновение глаза их встретились. Она не ожидала этого и отвернулась.

— Ну а дальше? Ты сказал, что женился в сорок первом.

— Да. В июне, на следующий день после того, как Пэтси окончила университет. Мартин сделал нам свадебный подарок в виде нового дома в Инглвуд-Клифс, в Нью-Джерси. Он посоветовал мне специализироваться в области контрактов и предложил сосредоточиться на театре. До этого я никогда не посещал театр.

— Когда я впервые пришла в твой офис, ты сказал, что с юных лет увлекался театром.

— Я солгал. Мое первое представление провалилось, продержавшись всего несколько недель в сорок первом году. Оно называлось «Папа самый дорогой» и шло в «Гилде» на Пятьдесят второй улице. Спектакль был ужасным, но Селеста Холм великолепна. Я попался на крючок. В то первое лето, когда я и Пэтси поженились, мы стояли в очереди за билетами каждый субботний вечер.

Она получила работу преподавателя в Нью-Джерси, но до сентября была свободна. По сути, у нас не было медового месяца, мы не могли позволить себе этого, но все длинное лето казалось нам чем-то подобным. Мы были молоды, только что поженились и любили друг друга. Ели спагетти в дешевых столовых, там, где кьянти разбавляют водой, ходили в театр и выдерживали все три акта. Будущее казалось нам прекрасным.

— А потом?

— Мы попали в железнодорожную аварию по дороге домой в Джерси после спектакля. У меня был перелом руки, а Пэтси не повезло. У нее оказались тяжелые травмы головы. С тех пор Пэтси не говорит. Внешне она выглядит вполне нормально, но не может говорить и ничего не соображает. Ни кто она, ни кто я, зима ли сейчас, или лето, в Нью-Джерси она или на луне. Доктора говорят, это связано с опухолью мозга, вызванной травмой во время катастрофы. Оперировать, к сожалению, нельзя.