Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Эти летние дожди...(Избранное)

Кирсанов Семен Исаакович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Эти летние дожди...(Избранное) - Кирсанов Семен Исаакович - Страница 9

Изменить размер шрифта:

ЧУДО

Мой родной, мой земной,

мой кружащийся шар!

Солнце в жарких руках,

наклонясь, как гончар,

вертит влажную глину,

с любовью лепя,

округляя, лаская,

рождая тебя.

Керамической печью

космических бурь

обжигает бока

и наводит глазурь,

наливает в тебя

голубые моря,

и где надо, — закат,

и где надо, — заря,

И когда ты отделан

и весь обожжен,

солнце чудо свое

обмывает дождем

и отходит за воздух

и за облака

посмотреть на творение

издалека.

Ни отнять, ни прибавить

такая краса!

До чего ж этот шар

гончару удался!

Он, руками лучей

сквозь туманы светя,

дарит нам свое чудо:

— Бери, мол, дитя!

Дорожи, не разбей:

на гончарном кругу

я удачи такой

повторить не смогу!

1961

Три века русской поэзии.

Составитель Николай Банников.

Москва: Просвещение, 1968.

ЧЕТЫРЕ СОНЕТА

Сад, где б я жил, — я б расцветил тобой,

дом, где б я спал, — тобою бы обставил,

созвездия б сиять тобой заставил

и листьям дал бы дальний голос твой.

Твою походку вделал бы в прибой

и в крылья птиц твои б ладони вправил,

и в небо я б лицо твое оправил,

когда бы правил звездною судьбой.

И жил бы тут, где всюду ты и ты:

ты — дом, ты — сад, ты — море, ты — кусты,

прибой и с неба машущая птица,

где слова нет, чтоб молвить: „Тебя нет“,—

сомненья нет, что это может сбыться,

и все-таки — моей мечты сонет

не сбудется. Осенний, голый сад

с ней очень мало общего имеет,

и воздух голосом ее не веет,

и звезды неба ею не блестят,

и листья ее слов не шелестят,

и море шагу сделать не посмеет,

крыло воронье у трубы чернеет,

и с неба клочья тусклые висят.

Тут осень мне пустынная дана,

где дом, и куст, и море — не она,

где сделалось утратой расставанье,

где даже нет следа от слова „ты“,

царапинки ее существованья,

и все-таки — сонет моей мечты

опять звенит. Возможно, что не тут,

а где-нибудь — она в спокойной дреме,

ее слова, ее дыханье в доме,

и к ней руками — фикусы растут,

Она живет. Ее с обедом ждут.

Приходит в дом. И нет лица знакомей.

Рука лежит на лермонтовском томе,

глаза, как прежде карие, живут.

Тут знает тишь о голосе твоем,

и всякий день тебя встречает дом,

не дом — так лес, не лес — так вроде луга.

С тобою часто ходит вдоль полей —

не я — так он, не он — твоя подруга,

и все-таки — сонет мечты моей

лишь вымысел. Найди я правду в нем,

я б кинул все — и жизнь и славу эту,

и странником я б зашагал по свету,

обшарить каждый луг, и лес, и дом.

Прошел бы я по снегу босиком,

без шапки по тропическому лету,

у окон ждать от сумерек к рассвету,

под солнцем, градом, снегом и дождем.

И если есть похожий дом такой,

я к старости б достал его рукой:

„Узнай меня, любимая, по стуку!..“

Пусть мне ответят: „В доме ее нет!“

К дверям прижму иссеченную руку

и допишу моей мечты сонет.

1938

Семен Кирсанов. Стихотворения. Россия — Родина моя.

Библиотечка русской советской поэзии в 50-ти книжках. Москва:

Художественная литература, 1967.

БОЙ СПАССКИХ

Колокола. Коллоквиум

колоколов.

Зарево их далекое

оволокло.

Гром. И далекая молния.

Сводит земля

красные и крамольные

грани Кремля.

Спасские распружинило —

каменный звон:

Мозер ли он? Лонжин ли он?

Или „Омега“ он?

Дальним гудкам у шлагбаумов

в унисон —

он

до района

Баумана

донесен.

„Бил я у Иоанна, —

ан, —

звону иной регламент

дан.

Бил я на казнях Лобного

под барабан,

медь грудная не лопнула, —

ан, —

буду тебе звенеть я

ночью, в грозу.

Новоград

и Венеция

кнесов и амбразур!“

Била молчат хвалебные,

медь полегла.

Как колыбели, колеблемы

колокола.

Башня в облако ввинчена —

и она

пробует вызвонить „Интерна —

ционал“.

Дальним гудкам у шлагбаумов

в унисон —

он

до района

Баумана

донесен.