Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Полное собрание стихотворений

Сологуб Федор Кузьмич "Тетерников"

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Полное собрание стихотворений - Сологуб Федор Кузьмич "Тетерников" - Страница 58

Изменить размер шрифта:

17 февраля 1903, 2 декабря 1906

«Разбудил меня рано твой голос, о Брама...»

Разбудил меня рано твой голос, о Брама!

Я прошла по росистым лугам,

Поднялась по ступеням высокого храма

И целую священный Лингам.

Он возложен на ткани узорной,

Покрывающей древний алтарь.

Стережет его голый и черный,

Диадемой увенчанный царь.

На священном Лингаме ярка позолота,

Сам он черен, громаден и прям.

Я закрою Лингам закрасневшимся лотосом,

Напою ароматами храм.

Алтарю, покрывалу, Лингаму

Я открою, что сладко люблю.

Вместе Шиву, и Вишну, и Браму я

Ароматной мольбой умолю.

7 января 1907

«Дышу дыханьем ранних рос...»

Дышу дыханьем ранних рос,

Зарею ландышей невинных;

Вдыхаю влажный запах длинных

Русалочьих волос, —

Отчетливо и тонко

Я вижу каждый волосок;

Я слышу звонкий голосок

Погибшего ребенка.

Она стонала над водой,

Когда ее любовник бросил.

Ее любовник молодой

На шею камень ей повесил.

Заслышав шорох в камышах

Его ладьи и скрип от весел,

Она низверглась вся в слезах,

А он еще был буйно весел.

И вот она передо мной,

Всё та же, но совсем другая,

Над озаренной глубиной

Качается нагая.

Рукою ветку захватив,

Водою заревою плещет.

Забыла темные пути

В сияньи утреннем и блещет.

И я дышу дыханьем рос,

Благоуханием невинным,

И влажным запахом пустынным

Русалкиных волос.

31 января 1907

«Я позабыл, как надо колдовать...»

Я позабыл, как надо колдовать,

Я уронил волшебный перстень в реку, —

Я на земле, и стану вековать,

Во всем подобясь человеку.

Напрасно жалость жжет меня, —

Я сам во власти темной злости.

Низвергся я, мучительно стеня,

И у меня – изломанные кости.

В альковах есть чрезмерность ласк, —

Но кто ж стремит на ваши спины

Нагайки быстрой тусклый лязг

Или гудящий свист резины?

Подобен вам, дышу едва, —

Но если ты пройдешь, мой друг гонимый,

Я прошепчу тебе слова

О мести алчной и непримиримой.

18 февраля 1907

«О, не спеши скликать народы...»

О, не спеши скликать народы

На светлый пир любви, —

Шумящих крыльями орлов свободы

Зови

В торжестве святого своеволья

Развернуть пылающие крылья

Над зеркальностью застойных вод,

Унестись из мутной мглы бессилья

В озаренные раздолья,

В светлый рай стремительных свобод!

18 февраля 1907

Сон похорон

Злом и тоской истомленный,

Видел я сон,

Кем, я не знаю, внушенный,

Сон похорон.

Мертвый лежал я в пустыне,

Мертвой, как я.

Небо томительно сине,

В небе горела Змея.

Тлело недвижное тело,

Тление – жгучая боль,

И подо мною хрустела,

В тело впиваяся, соль.

И над безмолвной пустыней

Злая Змея

Смрадной, раздутой и синей

Падалью тлела, как я.

К позолоченной могиле

Ладанно-мертвой земли

В облаке пламенной пыли

Мглистые кони влекли

Огненный груз колесницы,

И надо мной

С тела гниющей царицы

Падал расплавленный зной.

Злом и тоской истомленный,

Видел я сон,

Дьяволом, богом внушенный?

Сон похорон.

19 февраля 1907

Нюренбергский палач

Кто знает, сколько скуки

В искусстве палача!

Не брать бы вовсе в руки

Тяжелого меча.

И я учился в школе

В стенах монастыря,

От мудрости и боли

Томительно горя.

Но путь науки строгой

Я в юности отверг,

И вольною дорогой

Пришел я в Нюренберг.

На площади казнили:

У чьих-то смуглых плеч

В багряно-мглистой пыли

Сверкнул широкий меч.

Меня прельстила алость

Казнящего меча

И томная усталость

Седого палача.

Пришел к нему, учился

Владеть его мечом,

И в дочь его влюбился,

И стал я палачом.

Народною боязнью

Лишенный вольных встреч,

Один пред каждой казнью

Точу мой темный меч.

Один взойду на помост

Росистым утром я,

Пока спокоен дома

Строгий судия.

Свяжу веревкой руки

У жертвы палача.

О, сколько тусклой скуки

В сверкании меча!

Удар меча обрушу,

И хрустнут позвонки,

И кто-то бросит душу

В размах моей руки.

И хлынет ток багряный,

И, тяжкий труп влача,

Возникнет кто-то рдяный

И темный у меча.

Не опуская взора,

Пойду неспешно прочь

От скучного позора

В мою дневную ночь.

Сурово хмуря брови,

В окошко постучу,

И дома жажда крови

Приникнет к палачу.

Мой сын покорно ляжет

На узкую скамью,

Опять веревка свяжет

Тоску мою.

Стенания и слезы, —

Палач – везде палач.

О, скучный плеск березы!

О, скучный детский плач!

Кто знает, сколько скуки

В искусстве палача!

Не брать бы вовсе в руки

Тяжелого меча!