Прогресс от мифа, через логос, к науке? - Хюбнер Курт - Страница 1

1

Слово «миф» сегодня обычно употребляется для обозначения иллюзий или фикций, в конечном счете, того, что порождено фантазией и скрывает трезвую истину. Поэтому предикат «миф» в большинстве случаев можно заменить предикатом «только миф». К такому языковому употреблению пришли потому, что в греческом мифе, откуда ведет свое происхождение это слово, привыкли видеть нечто такое, что не имеет отношения к действительности. В большинстве случаев это истории о богах, которые, хотя и могут быть известны со школы, всерьез, естественно, не воспринимаются.

Возникновение таких фантазий получает правдоподобно звучащее объяснение. Их причины частично состоят в склонности людей мистифицировать вещи, которые их изумляют, частично же в стремлении сгладить незнание. Так, например, естественные явления, которые кажутся загадочными, такие как молния, эффективность полей, утренняя заря, трактуются как знаки божественной мощи или даже непосредственно как боги.

2

Является ли, однако, верным такое распространенное клише в понимании мифа, особенно греческого? Отложим пока ответ на этот вопрос и обратимся прежде всего к логосу, который, как известно, приходит исторически на смену греческому мифу. Этим понятием объединяются греческая философия и связанные с ней науки; движение, которое возникает в VI веке до нашей эры. Его называют Логос, так как в его основе лежит требование для всего дать доказательство, обоснование, разумное объяснение.

Так, например, досократики утверждали, что в основе всего — вода (Фалес), воздух (Анаксимен), вода, земля, огонь, воздух (Эмпедокл) и т. д. На такой основе возникали первые попытки объяснения небесных явлений. Так, например, Гераклит утверждал, что небесные тела, вращающиеся вокруг Земли, представляют собой полые сосуды, в которых собирается разгорающийся огонь. Усилия дать систематическое, выведенное из последних элементов и принципов объяснение были подняты на новую ступень Платоном, поскольку он выделил общую форму, которая была свойственна новому мышлению. У Платона речь шла не столько об общем принципе, из которого без дополнительной помощи каких-либо богов можно было бы вывести воду, огонь и т. д., сколько о том, в чем вообще состоит сущность понятий, которые определяют такие принципы. Так, к сущности понятия относится способность определять различные свойства, которые относятся к группе вещей. Понятия были для него не простыми представлениями, продуцированными людьми, а образцами, названными идеями, которые действительно существуют в надлунном мире, а видимые вещи являются всего лишь их отражениями. Аристотель сверх этого занимался еще проблемой сущности предложений и характером их связей. Он обосновал логику как учение о правильных заключениях. Наконец, он пытался найти общие и фундаментальные категории, в которых может быть схвачена структура реальности. К ним принадлежат понятия движения и изменения, а также различные типы причин, среди которых особое значение имеет понятие цели.

3

Согласно распространенному ныне мнению, в греческих мифах мы имеем дело с фантазиями и поэтому переход от мифа к логосу был прогрессом. Это вызывает удивление. Разве не абсурдно полагать, что все происходит из воды или что звезды — полые сосуды? Неужели это менее абсурдно, чем вера в богов? Неужели надлунный мир, где должны, по мнению Платона, существовать понятия как идеи менее фантастичен, чем Олимп, где якобы восседали боги? Разве не преодолена окончательно и не опровергнута физика Аристотеля как греческий миф о природе? И если вопреки сказанному переход от мифа к логосу понимается как прогресс, то связано это исключительно с чисто формальным требованием, котороое определяет Логос, а именно, всему находить обоснование и разумное объяснение, чего не достает мифу. Почему усматриваем мы в этом решающий прогресс? Потому что это требование лежит также в основе науки и лишь в ней получает полное развитие.

Согласно общему мнению, дело обстоит следующим образом. Во-первых, наука представляет собой единственную соразмерную разуму форму постижения действительности. Во-вторых, Логос уже открыл эту форму, хотя и не наполнил содержанием, соответствующим науке. В-третьих, переход от мифа к логосу является прогрессом, потому что Логос в отличие от мифа может пониматься как предварительная ступень науки.

Как можно видеть, о соотношении мифа и логоса судят на основании конца современной истории, а именно исходя из ныне существующей науки. Представления об этом соотношении соответствуют представлениям, рассматривающим науку в качестве масштаба для суждений о любом виде знаний о реальности.

4

Ответ на вопрос, является ли переход от мифа к логосу прогрессом, зависит, следовательно, от того, присущ ли действительно науке абсолютный масштаб, которым можно измерить этот исторический процесс. Является ли наука действительно единственной присущей разуму формой постижения действительности? Дает ли она нам действительно единственно возможный ключ, открывающий доступ к истине, согласно которой миф может быть только фантазией, но Логос может все же пониматься как предварительная ступень науки? Как можно видеть, вопрос об этом прогрессе есть в сущности теоретико-научный вопрос — ибо теория науки есть та дисциплина, которая занимается прежде всего вопросом об отношении науки к действительности и истине.

Отсюда вытекает следующая диспозиция для нашего дальнейшего обсуждения. Во-первых, должно быть выверено общее суждение о мифе на основе точного сравнения мифа и науки, для того чтобы избежать поверхностного клише и предубеждений. Во-вторых, необходимо проверить, в какой мере верно, что Логос является разновидностью предварительной ступени науки и в какой мере его можно противопоставлять мифу. В-третьих, должен быть обсужден вопрос о том, допустимо ли вообще рассмотрение истории духа как линейное движение от примитивных форм к высшим.

5

Начнем прежде всего с точного сопоставления греческого мифа с наукой. Но почему именно греческого мифа? Не создает ли он впечатление едва ли обозримого многообразия? Однако, несмотря на это многообразие, мы говорим о греческом мифе. Как это возможно? Но разве мы не оказываемся в том же положении, когда пытаемся судить о науке? Разве не предлагает она нам постоянно растущее и даже противоречивое многообразие гипотез и теорий? Тем не менее мы говорим о науке в единственном числе. Очевидно, в различных мифах и многообразных теориях мы усматриваем нечто общее, что позволяет нам охватывать многообразие в том и в другом случае соответсвующим понятием. Это общее, свойственое различным мифам, соответственно теориям, есть их структура.

Если вы читаете описание исторических событий, в котором боги выступают как важные действующие лица — припомним «Илиаду» Гомера — вы, конечно, понимаете, что здесь речь идет не о историко-научном исследовании, а о мифе; если вы изучаете систематическое объяснение естественных процессов, которое опирается на законы, то знаете, что речь идет не о мифе, а о естественнаучной теории. При этом совершенно не важно, каково особое содержание в том и другом случае, верим ли мы в миф, убеждены ли в истинности естественнонаучной теории; единственное, что имеет здесь значение — это структура; в одном случае мифическая, в другом — научная. Именно потому, что речь идет о структуре как таковой, которая поставляет общую характеристику, она применима не только к греческому мифу. Все, что далее будет говориться о структуре мифа, относится ко всем мифам, где бы они ни встречались — Европе, Южной Америке, на Дальнем Востоке. Под структурой понимают связь, строение и внутреннее членение целого. Целое, о котором здесь идет речь, относится ко всей действительности, бытию вообще, представляет собой всеобщий способ рассмотрения действительности и бытия, который свойственен в одном случае мифу, в другом науке; внутреннее членение этого целого определяется основными элементами соответствующего рассмотрения действительности и бытия и характером их соотношения. Так, для мифа характерно, что он повсюду видит богов, которые все упорядочивают и формируют. Наука видит повсюду действие естественных законов. Боги в одном случае, естественные законы в другом являются основными понятиями в целостной концепции о действительности, бытии в целом. Если мы хотим сравнить друг с другом миф и науку, мы должны только отвлечься от частностей их структуры. Такие структуры, которые относятся к бытию в целом, называются онтологиями. Онтология есть учение о бытии. Онтологии есть понятийные структуры, которые описывают бытие в целом. Искомое сравнение структур есть сравнение онтологий. Мы должны поэтому спросить: какие представления о действительности, бытии в целом, какие онтологии лежат в основе, с одной стороны, мифа, с другой — науки.