Стеклянная мадонна - Куксон Кэтрин - Страница 69

– Да, Мануэль, все, до последних мелочей. Они вместе захохотали, сжимая друг друга в объятиях.

– Выйдем, подышим воздухом, – предложил он. Снаружи завывал ветер, воздух был холодный, но они вдыхали его, как тонкие духи, особенно Мануэль. Набирая полные легкие, он удерживал его в себе, сколько хватало мочи. После многих лет работы под открытым небом раскаленная атмосфера стекольного цеха была для него пыткой, но он убеждал себя, что привыкнет.

Они отправились проведать фургон и Добби. Мануэль говаривал, что конь, должно быть, воображает, что угодил в рай: стойло на ночь, поле вкусной свежей травки – и сплошное безделье!

При приближении хозяев конь побежал к ним. Они погладили его по спине и дали полакомиться хлебными корками. Потом поднялись в фургон, и Аннабелла, потрогав холодную печь и облезлые фанерные стены, сказала:

– Не надо нам с ним расставаться.

Мануэль, обнимая ее, ответил:

– Расставаться? Ни под каким видом! Я найду фургону такое же применение, как у Фэрбейрнов.

Мисс Аннабелла Легрендж покраснела бы при таких речах, потупила глазки и отвернулась от кузена Стивена, даже если бы намек показался ей заманчивым. Аннабелла Коннелли поступила иначе: она посмотрела на наглеца, положила голову ему на грудь и обняла, повергнув его в жар и в дрожь. Грубо оттолкнув ее, он торопливо сказал:

– Идем!

Он повлек ее за собой через поле, потом по неровной дороге, на холм, откуда они в первый раз увидели фабрику Карпентера. Только на сей раз он указывал в противоположном направлении.

– Видишь, мерцает?

– Да, это ранняя звезда.

– Не звезда, а улица в Дарлингтоне. Газ, наверное, теперь в городах ставят газовые фонари. Но я притащил вас сюда не за этим, мисс. Следите за моим пальцем. Видите справа темное строение на фоне неба?

– Да, сэр.

– Смотрите внимательно!

– Слушаюсь, сэр.

– Это церковь в Дентоне, где вы окажетесь через девять дней. Вот о чем вам следует помнить!

Он говорил властным голосом, а она ответила, подражая служанке:

– Да, сэр.

Он одернул полы короткой куртки, словно это были фалды фрака, привстал на цыпочки и спросил:

– Вам известно, что там вы должны будете расписаться на важной бумаге?

– Хорошо известно, сэр.

Продолжая раскачиваться на носках, он повелевал:

– Ты должна отвечать вот так: «Слушаюсь, сэр», «Будет исполнено, сэр». Изволь знать свое место!

– Мануэль! – обиженно сказала она. – Хватит забавляться! Сколько можно твердить одно и то же? Я уже устала тебе повторять. Если я тебя до сих пор не убедила, то, наверное, ты так и останешься при своем мнении.

– В том-то и беда! – Он уставился в землю. – В том-то и беда… Понимаешь, не верится мне, и все тут! Я все время боюсь, что что-то произойдет. Вдруг ты очнешься и поймешь, что добровольно идешь в служанки?

– Пока я твоя, Мануэль, я буду счастлива в этой роли.

Она ждала благодарных объятий, но их не последовало. Вместо этого он внимательно посмотрел на нее и сказал:

– Мне не дает покоя вопрос: если бы ты смогла хотя бы один денек прожить по-прежнему, каков был бы твой ответ тогда?

– Тот же самый.

Оба знали, что она отвечает не думая.

Обратно они пошли другой дорогой, мимо ворот Карпентера. Хозяйский дом стоял немного в стороне. Это был простой, но прочный гранитный дом посреди сада в добрый акр, обнесенного забором из штакетника. На сей раз в воротах стоял элегантный экипаж; Карпентер здоровался с пожаловавшей к нему парой.

Аннабелла и Мануэль видели этих двоих и раньше. Это были пасынок Карпентера и его жена. Первое же знакомство с капитаном дальнего плавания заставило Аннабеллу назвать его ненатуральным человеком. Он был огромен что ввысь, что вширь и так же неестественно громогласен: он все время хохотал, говорил громовым голосом и вообще напоминал актера, изображающего на сцене разухабистого моряка.

Насколько громаден и бесхитростен был муж, настолько худосочна и скрытна была жена. Женская интуиция сразу подсказала Аннабелле, что невестка хозяина решительно настроена против работы женщины на стекольной фабрике. О ее отрицательном отношении говорили не слова, а весь облик.

– Здравствуйте! – окликнул их капитан. – Легки на помине! Только что услышали, что вы собираетесь обвенчаться. Вот это да! Первая фабричная свадьба! Никогда о таком не слыхивал, а вы? – обратился он к отчиму, который с улыбкой, предназначавшейся не капитану, а Мануэлю с Аннабеллой, ответил:

– Нет, это у нас впервые.

Мануэль и Аннабелла, каждый на свой лад, думали о нем в этот момент: «Какой славный человек!» – и, каждый на свой лад, благодарили Бога за то, что оказались у него в работниках. Как же им в последнее время везет!

Капитан как будто умел читать мысли.

– Счастливчик вы! – сказал он Мануэлю. – Сами не знаете, какой вы счастливчик.

– Отчего же, знаю, сэр.

– Женщина, разбирающаяся в стекле и не отвергаемая рабочими в цеху, – это же чудо! Это то же самое, как если бы моей команде представили капитана в юбке. Ха-ха-ха! – загрохотал он в темноте и, наклонившись к Аннабелле слишком близко, со значением добавил: – И хорошенькая в придачу!

– Марк! – Оклик прозвучал, как удар хлыста. Капитан послушно выпрямился. Поглядывая на Мануэля, он сказал:

– На случай, если у меня больше не будет такой возможности, поздравляю вас уже сейчас. Если в день вашей свадьбы я не окажусь в море, обязательно нагряну, чтобы выпить за вашу удачу.

Любому на его месте Мануэль ответил бы: «Приезжайте! Будем рады». Но ответить так этому человеку почему-то не повернулся язык. Он взял Аннабеллу под руку и повел ее в темноту, сказав Карпентеру:

– Доброй ночи, сэр.

Карпентер вяло ответил:

– Спокойной ночи, Мануэль.

– Не нравится он мне, – сказал Мануэль Аннабелле, когда они достигли своего дома.

– Мне тоже. И она мне не нравится. По-моему, очень зловредная особа.

Она молча сняла плащ. Мануэль зажег свечу и, сев за стол, сказал:

– Мы бы не продержались здесь долго, живи они здесь.

Аннабелла закрыла тему, сказав:

– К счастью, они бывают здесь лишь изредка, а мистер Карпентер к тебе благоволит. Если хочешь знать, у меня такое чувство, что и он их недолюбливает. Нам нечего опасаться.

– Надеюсь.

Он смотрел ей прямо в глаза, но видел в огоньке свечи лицо Марджи. Он мотнул головой, прогоняя видение.

– Что-то случилось, Мануэль? – встревоженно спросила Аннабелла.

– Нет, ничего.

На самом деле ему было неспокойно. Он спрашивал себя, почему много недель подряд не вспоминает Марджи, а потом она появляется перед ним, как живая. Он привык усматривать в этом предзнаменование. Но что может произойти теперь, на этой захолустной фабрике, откуда им в следующую среду одна дорога – через холм, в соседнюю долину, в церковь? Он не видел никаких опасностей, однако сожалел, что не имеет привычки молиться.

2

Все было кончено. Брачное свидетельство подписано, скреплено печатью и заверено Карпентером и Фурнье. Старый священник пробормотал молитвы. Прежде чем начать, он долго и со значением смотрел на Аннабеллу, а подойдя к словам: «Если кто знает о препятствиях…» – ждал ответа дольше обычного, хотя знал, что его не последует, так как в церкви, за исключением Карпентера, находились только рабочие и их жены.

Карпентер так распланировал обжиг, чтобы подборщики могли выйти на работу только вечером; он не только превратил этот день в выходной, но и предложил своим рабочим из Дарлингтона привести жен и детей, так как стол для чествования молодой пары был накрыт в сортировочном цехе, где для всех хватило места; далее намечались увеселения.

Большинство работников не удивились приглашению, так как знали хозяйскую щедрость и справедливость, хотя кое-кто ворчал, что было бы понятнее, если бы на месте Мануэля оказался старый работник; этот же молодчик, пусть он и парень что надо, только что появился на фабрике. Другие утверждали, что дело не в нем, а в невесте. Вот кто любопытное создание! Никто никогда не слыхивал, чтобы женщина так смыслила в стекле, как она. Да и голосок у нее больше подходит для гостиной, чем для цеха. Ситуация была престранная, а для некоторых трудная, ведь мужчинам приходилось теперь следить за выражениями. Но разговорами ничего нельзя было исправить: ей симпатизировал хозяин, а его слово – закон.