Стеклянная мадонна - Куксон Кэтрин - Страница 48

– Все в порядке, успокойтесь! – Он протягивал ей кружку с крепким чаем. – Выпейте чаю, он прогонит сон. Нам пора в дорогу.

Она взяла кружку, не спуская с него глаз. Он был полностью одет и выглядел чистым и посвежевшим.

– Во дворе есть колодец и таз, там вы можете умыться. На подоконнике лежит щетка, почистите ею свою одежду. Взгляните на меня! – Он раскинул руки, демонстрируя брюки и куртку. – Все как новенькое!

Этим утром он казался не таким, как накануне, а веселым, почти как тот Мануэль, которого она знала раньше. Горячий сладкий чай окончательно привел ее в чувство; спустя несколько минут она на цыпочках вышла из комнаты, сжимая в руках башмаки и глядя прямо перед собой, чтобы не смотреть на неопрятные фигуры на матрасах.

Мыться без мыла оказалось непростым делом, а жесткое полотенце царапало лицо. Утро было холодное, вода тоже, однако, кое-как умывшись и отряхнув одежду, она, как ни странно, почувствовала себя заново родившейся. Пятки уже почти не беспокоили, она была голодна, но ее заботило, не где поесть, а когда. Слова Мануэля несколько разочаровали:

– Мы купим еды, выйдем из города и там закусим.

Было еще только шесть утра, но многие лавки уже открылись; купив хлеба, мяса и свиного жира, они покинули город, пересекли поле, прошли садом и остановились на берегу прозрачного ручья, где Мануэль разложил костер. Он изжарил мясо и остатки ветчины, половину отложил на потом, а другую половину разделил с Аннабеллой поровну. Когда она очистила тарелку, он спросил:

– Отрезать вам еще кусочек хлеба?

– Будьте так добры.

Он улыбнулся.

– Здорово вы проголодались!

– Да, верно, Мануэль.

– Это хороший признак.

– Неужели? – Она не стала уточнять, что за признак, и решила перестать сопровождать каждую свою фразу добавлением «Мануэль». Так и не дождавшись привычного слова, он пристально посмотрел на нее. Она тоже выглядела в это утро по-другому: не чванилась, не корчила из себя леди, а просто выглядела другой, более обыкновенной. Наверное, так повлиял на нее хороший ночной отдых. Он тоже отлично отдохнул. Он уже забыл, когда в последний раз спал так крепко. Он проснулся другим человеком; если у него и дальше получится не вспоминать лицо Легренджа, то таким он и останется.

Они шли вдоль Тайна, пока не достигли Белтингема, где Мануэль спросил дорогу на Пленмеллер Коммон и ферму Скиллена. Туда следовало идти вдоль реки до Мелкриджа, а потом свернуть на юг, в направлении Уитфилда. Так они уткнутся в ферму.

Наведение им справок стало для Аннабеллы первым свидетельством того, что он следует в определенном направлении.

– Зачем нам эта ферма? – осведомилась она.

– Вы слышали рассказ того бедняги вчера вечером? Он там работал, пока его не выставили. Жаль его, конечно, но мне нужна работа. Судя по всему, ферма лежит в стороне от проторенных путей. Надеюсь, не каждый пока знает, что там можно разжиться работенкой.

– Но… Если вы получите работу, то что будет со мной? – со страхом спросила она.

Он с улыбкой ответил:

– Вряд ли его жена день-деньской сидела сиднем. Наверное, там и для женщины найдется работа, если вы, конечно, не передумали. Решайте сами.

Она ничего не ответила, и они снова пустились в путь. Она помнила его слова о том, что ферма стоит в стороне от проторенных путей, а ей как раз хотелось найти убежище, где не будет опасности повстречаться с людьми вроде миссис Фергюсон, хотя Мануэль усомнился в том, что миссис Фергюсон смогла бы ее узнать. Она с горечью думала о том, что людей встречают по одежке, женщин в особенности, а также о том, что усталость мешает наслаждаться пейзажем.

Места вокруг были замечательные: они карабкались на высокие, под стать горам, холмы, пересекали поросшие лесом долины, а в разгар дня присели отдохнуть у входа в заброшенную шахту рудника. Снизу слышалось журчание воды; Мануэль подобрал с земли несколько синих и фиолетовых кристаллов сульфата меди, вызвавших у Аннабеллы восторг.

Стоя на скале, откуда были видны окрестности, Мануэль сказал:

– Что-то не вижу фермы.

Она ответила, тяжело переводя дух:

– Кажется, нам говорили, что ферма находится между неогороженными землями и Уитфилдом. Наверное, это там, ближе к долине Аллен. – Она с трудом вытянула руку.

– Вы знаете эти места? – спросил он, не оборачиваясь.

– Просто я изучала географию графства.

Он приподнял брови. Капюшон сполз с ее головы, и непричесанная копна светло-рыжих волос сияла на солнце. Видя ее усталость, он предложил:

– Может, побудете здесь, а я схожу на разведку? Она тут же поднялась с камня, на котором сидела, и коротко ответила:

– Не надо.

Они, скользя по осыпи, спустились в долину.

Обойдя холм по тропе, протоптанной скотом, они оказались на мощенной камнем дороге. Судя по всему, дорогу только начали прокладывать. Мануэль с улыбкой сказал:

– Кажется, мы на месте.

Они зашагали по дороге, потом, преодолев густую живую изгородь, оказались на просторном пастбище: в одной его части паслось большое стадо коров, другая была разделена каменными изгородями на участки, где росли овощи и картошка. Нашлось место и кустам крыжовника, с которых успели собрать ягоды.

Дорога огибала небольшую рощицу. По другую ее сторону тянулось поле, которое пахал на двух лошадях какой-то крестьянин. Мануэль окликнул его, опершись об изгородь:

– Есть ли поблизости хозяин?

– Я хозяин. В чем дело?

– Здравствуйте.

Фермер ничего не ответил. Мануэль спросил:

– Я слыхал, что вам нужен работник.

– Кто это тебе сказал?

– Неважно. Работник нужен?

– Ну, нужен. Что ты умеешь?

– Все, что угодно, с животными. – От одной мысли о лошадях Мануэль расплылся в улыбке.

– Откуда вы? – спросил фермер.

– С Тайна.

– Что ты там делал?

– Шесть лет работал у мистера Легренджа.

– А сейчас почему перестал?

– Плохие времена! Все поместья в упадке, людей поувольняли. – Ему опять вспомнилось белое лицо Легренджа, но он, не желая мучаться угрызениями совести, отогнал эту тягостную картину. Он жив, он должен есть, а значит, надо работать.

– У меня восемьдесят коров, – сказал фермер.

– Ого!

– Доить умеешь? – осведомился фермер.

– По правде говоря, я никогда не доил, но любая премудрость, на которую у другого уходит целый день, у меня отнимает полдня. Вообще-то я больше знаком с лошадьми. – Он покосился на пару кляч.

Фермер оглядел его с ног до головы и сказал:

– Ладно, попробуем. Четыре шиллинга в неделю, домик, ужин и сколько угодно молока. Твоя женщина, – он, не глядя, кивнул в сторону Аннабеллы, – сможет работать в доме за шиллинг в неделю.

Фермер ждал ответа. Мануэль думал: «Господи, четыре шиллинга! Выходит, шестеро мучеников из деревни Толпаддл страдали зря! Их сельскохозяйственный профсоюз ни к чему не привел. С тех пор, как их осудили и выслали в Австралию, минуло больше тридцати лет, а батракам по-прежнему платят четыре шиллинга». Аннабелла вообще решила, что фермер шутит. Самая забитая служанка в их домашнем хозяйстве, судомойка, и та получала два шиллинга в неделю, одежду и деньги на пиво, чай и сахар; Мануэль же имел не менее десяти шиллингов, отлично питался и ходил Щеголем.

– Что ж, попробуем.

– Даю вам месяц испытательного сроку, а потом заключим договор. Ступайте туда, в дом.

Мануэль двинулся в указанном направлении, не произнеся больше ни слова. Отойдя подальше, Аннабелла тихонько сказала:

– Но, Мануэль, четыре шиллинга в неделю – это слишком мало! – Она не стала говорить о своем шиллинге в неделю.

Глядя прямо перед собой, он ответил ей:

– У нас будет крыша над головой, мы сможем передохнуть. А главное, вы поразмыслите о своем будущем.

Он не знал, насколько прозорливыми окажутся его слова.

Казалось, дом фермера и хозяйственные постройки стоят на островках посреди моря грязи. Двор перед коровником представлял собой испещренную следами копыт навозную топь, доходившую до самых дверей дома. В каменной нише перед дверью красовался скребок для подметок – свидетельство того, что навоз не полагалось заносить внутрь.