Меч, палач и Дракон - Рау Александр - Страница 89

Их более успешные товарищи бежали без знамен и командиров. Только гвардия — ее жалкие остатки — сумела сохранить какое-то подобие порядка. Преследования не было. И так было ясно — победа полная. Гальба все равно, что мертв. Войска у него больше нет.

Победители проявили большое милосердие к своим братьям-рыцарям, беря их в плен для получения выкупа. Рамон Мачадо даже отпускал их похвалы, намечая, кого из них можно приручить в будущем.

— Вы храбро сражались, сеньор! Мы с королевой были восхищены!

Эстебан Гонсало — трижды раненный, дравшийся один против десяти и сдавшийся в плен только родному брату — демонстративно сплюнул кровью.

— Радуйтесь! Велико будет ваше царство, начатое с бунта, предательства и удара в спину.

Мачадо его слова нисколько не смутили.

— Видите, моя королева, даже он уже признал вас!

Ангеле приносили знамена врагов, она — отойдя от испытанного ранее страха — искренне радовалась этим свидетельствам ее победы. Забыв о том, что в ноги ей кидают знамена и стяги ее родины — символы доблести армии Камоэнса.

Иностранных наемников в отличие от камоэнсцев в полон не брали. Лагрцев, брошенных и окруженных, растеряли в упор их заклятые враги Паасины. Лойал с радостью выполнил это поручение Мачадо.

Скайцы Гийома обходили поле, собирая добычу, сорясь из-за нее с дружинниками баронов и прочими мародерами. Их наниматель — Гийом — после битвы поздравил Ангелу.

— Моя принцесса, вы скоро станете законной королевой. И моя клятва исполниться. Поздравляю с победой.

— Гийом, вы не останетесь на пир?! — его принцесса была необычайно приветлива и ласкова, она знала, чьи солдаты сдержали смертельный натиск гвардейцев Агриппы.

— Нет. Мне не здоровиться, — откланялся маг.

Вернувшись к себе, он выпил бутылку вина и лег спать, на душе было тошно. Уже ночью его разбудил Луис де Кордова — пьяный, печальный и одновременно довольный.

Вдохновение — впервые за несколько месяцев — посетило его, оглядывающего поле боя, и видевшего друзей и знакомых среди пленных и убитых.

Сражающиеся с ненавистью

Не ради любви и нежности

Несчастны.

Доказывающие истину

Оружием, а не искренностью

Несчастны.

Несчастны — залитые кровью,

Убитые — не любовью,

Несчастны.

— Браво! — похлопал в ладоши маг, — Там позади вас, Луис, корзина с бутылками — доставайте.

Глава 26

Скайцы Ханрика Оланса были сильно удивлены, когда при их вступлении в Мендору, симпатичные девушки приветливо махали им руками и бросали под ноги цветы. Сам Ханрик смеялся, лицезрев эту картину. В отличие от большинства своих соплеменников, он раньше жил в столице Камоэнса и хорошо знал, как красиво наряжаются здесь уличные девки.

Рамон Мачадо нанял их и прочий сброд, чтобы изобразить радость освобожденного народа. Настоящие мендорцы сидели по домам, крепко заперев двери, ожидая беспорядков. Столица поддерживала Гальбу, ее купцы, гильдии и новоявленные мануфактурщики, давали герцогу-регенту денег на войну. Их опасения оказались напрасны. Рамон не стал грабить Мендору, справедливо считая ее своей — незачем было омрачать праздник и сориться с богачами.

«Королева Ангела несет с собой золотой век» — таков был его девиз.

В город все войско не впустили, королева без короны и министр справедливо опасались грабежей и дебошей. В Мендору вошли три тысячи избранных дворян, да несколько сот скайцев Гийома — по просьбе Ангелы — в награду за доблесть; так же впустили тысячу ордонансов и паасинов для обеспечения порядка. Прочих оставили за стенами, щедро обеспечив едой, питием и шлюхами, пообещав премию из королевской казны. Протестов почти не было.

Ангела, объявившая себя королевой, торжественно въезжала в город, в окружении пышно разодетой свиты, под звуки труб, под надежной охраной своих лучших рыцарей. Постепенно мендорцы, живущие на главной улице, стали открывать окна и выглядывать — смотреть на красочную процессию. Потом осмелели и вовсе вышли наружу. Первые счастливчики были награждены щедро разбрасываемой мелкой монетой.

Ханрик Оланс в первый раз так въезжал в захваченный город. Он запоминал подробности, чтобы рассказать их своему столетнему прадеду. Скаец, знал, что дед — настоящий воин — не поверит. В его суровые времена кровь лилась рекой, скайцы убивали все живое. Только при отце Ханрика, после кровопролитной гражданской войны, изведав на себе все прелести такой бойни, на общем сборе племен старейшины объявили, что отныне «следует щадить церкви и женщин».

Когда Ангела вступила под кров родного дворца, ее ожидал теплый прием. Рамон заранее выслал своих людей. Слуг проредили, убрав всех подозрительных, прошедших проверку оставили на прежних местах. Одновременно те же всадники заняли казначейство, сокровищницу и министерства. Ворота города оставили открытыми — Рамону не нужны были новые убитые. Все недовольные могли свободно его покинуть, чтобы позже вернуться за прощением.

Коронация произошла через три дня.

Архиепископ Камоэнса — Дела Кокуэль — торжественно возложил корону Хорхе на чело Ангелы. Молодая королева держалась достойно, переполненная гордостью, счастьем, удовлетворением и ощущением величая момента. Специального платья для коронации не шили. Переделали одно из свадебных платьев умерших королев, которые бережно хранили в гардеробной монархов.

Старый фасон, давно вышедший из моды, оказался подходящим для церемонии — в меру строгим и праздничным. Платье было голубым — любимого цвета принцессы.

Корона Лунной династии Авила оказалась для Ангелы велика — ее делали для мужчин — сползла на уши. Она быстро нашла выход — опустила ее еще ниже, пока та не села ровно, как шляпа.

— Я маленькая королева, — улыбнулась она, — Но обещаю, мое правление будет знаменито большими делами!

Восторженные гранды кричали: «браво!» и аплодировали. На серьезном и обычно хмуром лице Мачадо сияла улыбка.

— У Камоэнса не было еще королевы прекрасней! — восхитился он абсолютно искренне.

Только один человек из присутствующих не ликовал, хотя видел в тот миг выполнение поставленной перед собой цели. Ангела была прекрасна: необычайно красива не только внешне, но и той энергией, что излучало ее лицо — щедрой улыбкой, адресованной всему миру.

Она стала королевой. Не его королевой — владычицей Камоэнса. Рамону Мачадо еще предстояло удивиться ее хватке, уму и настойчивости.

— Мне жаль, Гийом, — прошептала магу на ухо Кармен Феррейра, но в голосе ее было мало сочувствия.

Верная фрейлина — вдова героя Бласа — лучшая подруга Ангелы была почетной гостьей коронации, но предпочла наблюдать ее не рядом с Мачадо, а в общих рядах, как и Гийом.

— Знаю, ты меня предупреждала, — коротко ответил ее маг.

Им не требовалось больше слов. Все и так было сказано еще в Кардесе.

Архиепископ Кокуэль — высокий старик с волевым непреклонным лицом — всем видом свои олицетворял мощь и величие церкви, помазавшей Ангелу на трон, даровавшей ее божье благословение.

— Святоша, как флюгер, — Луис толкнул мага локтем, — он всегда поддерживал Гальбу, теперь стоит рядом с «победительницей узурпатора».

— Тише, — попросил маг.

Герцог исчез вместе с немногочисленной свитой, сумел уйти после разгрома у Гадливой. Куда он направился, где спрятался — неизвестно. По слухам Агриппа тоже выжил. Маршал вывел остатки гвардии и теперь собирал беглецов где-то в двух днях пути от столицы. Гальбу объявили врагом короны и назначили награду за его голову. Об Агриппе д'Обинье глашатаи молчали, Ангела надеялась договориться с маршалом.

— Моя королева, — неожиданно обратился Рамон, — Одна особа взывает в этот светлый день к вашей милости, просит разрешить ей искупить свою вину.

— Покажите мне ее, — распорядилась Ангела.

Мария де Тавора — вдовая герцогиня, светская львица и любовница сильных мира сего — медленно вошла в огромную залу, наполненную светом. Глаза ее были смиренно опущены к полу, совсем нет украшений, платье — необычайно скромное, против обычного наглухо закрытое.