Эффи Брист - Фонтане Теодор - Страница 37

И Инштеттен поднялся, чтобы уйти. Но не успел он этого сделать, как в дверях комнаты появился Фридрих с запиской Гизгюблера, адресованной, разумеется, госпоже фон Инштеттен.

Эффи с улыбкой приняла ее.

– Тайная переписка с Гизгюблером, – сказала она. – Новый повод для ревности, не правда ли, мой строгий супруг?

– Не совсем, дорогая Эффи. Льщу себя глупой надеждой, что между Крампасом и Гизгюблером существует некоторая разница. Они, так сказать, люди совершенно разной пробы. «Проба» – это мера чистого золота, однако это слово можно при случае отнести также и к людям. Мне лично белое жабо Гизгюблера, хотя таких жабо никто не носит, куда приятнее золотистой бородки Крампаса. Но я не уверен, что женщины разделяют мой

вкус.

– Ты считаешь нас гораздо податливее, чем мы есть

на самом деле.

– Утешение весьма относительное. Но оставим это. Прочти лучше, что тебе пишет Гизгюблер.

И Эффи стала читать:

«Мне хотелось бы узнать, как вы себя чувствуете, милостивая государыня. Я знаю, что вы счастливо избегли опасности в шлоне. Но и в лесу, мне кажется, было достаточно жутко. Только что из Уваглы приехал доктор Ганнеманн, он успокоил меня относительно Ми-рамбо; вчера ушиб ему казался опаснее, хотя нам об этом он не хотел говорить. А поездка была изумительная! Через три дня мы встречаем Новый год. На сей раз нам пришлось отказаться от пышного торжества, какое было, например, в позапрошлом году, но бал состоится, и Вы, надеюсь, не откажете в любезности и приедете танцевать, чтобы осчастливить всех нас, по меньшей мере глубоко преданного Вам Алонзо Г.».

Эффи рассмеялась.

– Ну, что ты на это скажешь?

– Повторю то же самое: уж лучше Гизгюблер, чем Крампас.

– А не кажется ли тебе, что ты переоцениваешь Крампаса и недооцениваешь Гизгюблера? Инштеттен в шутку погрозил ей пальцем.

Через три дня был канун Нового года. Эффи приехала в очаровательном бальном платье, которое нашла у себя на столе в числе других подарков к рождеству. Однако танцевать она не собиралась. Она села среди пожилых дам, для которых недалеко от оркестра были поставлены удобные кресла. Из дворянских семей, с которыми Инштеттены большей частью общались, никого, собственно, не было, так как незадолго до рождества произошла небольшая размолвка с городским комитетом по сбору средств, который некоторые, и в особенности Гюльденклее, снова обвиняли в «разрушительных тенденциях». В зале находились три-четыре дворянские семьи, не состоявшие членами «Ресурса» и приглашаемые обычно в качестве гостей. Они приехали по льду Кессины из поместий, расположенных по ту сторону реки, радуясь возможности весело провести время. Эффи сидела между старой советницей, госпожой фон Падден, и более молодой госпожой фон Тицевиц. Советница, очень приятная пожилая дама, была оригиналкой во всех отношениях и старалась германско-христианской строгостью в соблюдении веры сгладить все то славянско-языческое, чем так щедро одарила ее природа, наградив среди прочего большими широкими скулами. В своем рвении она заходила так далеко, что даже Си-дония фон Гразенабб казалась рядом с ней своего рода esprit fort (Вольнодумец /франц./), несмотря на то что первая (видимо, потому, что в ней соединились линии семей Радегастов и Сван-товитов) славилась широко известным юмором фон Пад-денов, бывшим испокон веков благословением этой семьи и доставлявшим удовольствие всем, кто хоть немного общался с ней, даже если это были политические или религиозные противники.

– Ну, дитя мое, – сказала советница, – как вы поживаете?

– Хорошо, сударыня, у меня ведь превосходный муж.

– Знаю, знаю. Но это не всегда помогает. У меня ведь тоже был превосходный муж. Будто уж нет никаких искушений?

Эти слова испугали Эффи, но в то же время и тронули. Было что-то бесконечно приятное в простом сердечном тоне, каким эта старая дама разговаривала с ней, а ее всем известное благочестие только увеличивало прелесть их разговора.

– Ах, сударыня...

– Да, с кем не бывало такого. Это я знаю. Вечно одно и то же. В этом отношении времена не меняются. И знаете что, это не так уж плохо, скорей хорошо. Ведь во что все это выливается, дорогая моя юная женушка? Я вам отвечу – в борьбу! Нам ведь постоянно приходится подавлять в себе естественного человека. И вот, когда его побеждаешь (а сам чуть не кричишь от страданий) в небе торжествуют ангелы!

– Ах, сударыня, как это бывает тяжело.

– Конечно не легко. Но чем труднее, тем лучше. Этому следует только радоваться. Да, плоть есть плоть, от этого никуда не уйдешь. Я имею возможность наблюдать это чуть ли не каждый день, у меня ведь полно внуков и внучек. Однако спасение, моя дорогая, заключается в вере, ибо только в вере скрыта истина. И этому, нужно сказать, нас научил Мартин-Лютер, этот божий посланник. Надеюсь, вы знаете его застольные речи?

– Нет, сударыня.

– Тогда я их вам пришлю.

В этот момент к Эффи подошел майор Крампас, чтобы справиться об ее самочувствии. Эффи зарделась, но прежде чем успела ответить, Крампас сказал:

– Разрешите просить вас, сударыня, представить меня вашим собеседницам?

Эффи представила Крампаса, успевшего разузнать все, что имело отношение к Падденам и Тицевицам, и он ловко повел разговор. Майор извинился, что еще не успел нанести визиты семьям, живущим по ту сторону Кессины, и не представил супруги: поразительно, какой разделяющей силой обладает вода. Та же история, что с проливом Ламанш.

– Как вы. сказали? – переспросила старая Тицевиц. Но Крампас, видимо, не счел нужным пускаться в

разъяснения, тем более что они ровно ничего бы не дали, и только заметил:

– На двадцать немцев, едущих во Францию, с трудом найдется один, уезжающий в Англию. И все из-за воды. Приходится волей-неволей повторить, что вода очень часто разъединяет людей.

Госпожа фон Падден чисто женским инстинктом почувствовала здесь какой-то намек и хотела было заступиться за воду; но Крампас в порыве словоохотливости заговорил опять и направил внимание дам на очаровательную мадемуазель фон Стойентин, «царицу нынешнего бала», а взгляд его меж тем с восхищением остановился на Эффи. Затем он быстро распрощался, почтительно поклонившись каждой из дам.

– Красавец! – сказала фон Падден. – Он бывает и в вашем доме?

– Да, иногда.

– В самом деле красавец, – повторила фон Падден. – Только чуточку самоуверен, и эта самоуверенность объясняется... Но посмотрите, он подходит к Грете фон Стойентин. Однако он уже не молод. Ему лет сорок пять.

– Скоро исполнится сорок четыре.

– О, да вы, кажется, хорошо с ним знакомы!

Эффи была рада, что Новый год с самого начала приносил всякого рода волнения. Так, сильный норд-ост, дувший с сочельника, через несколько дней превратился в неистовый шторм; третьего января разнесся слух, что какой-то корабль не смог войти в бухту и потерпел крушение в сотне шагов от мола. Потом сказали, что корабль это английский, курсом из Зундерланда и на его борту семь человек экипажа. Лоцманы, несмотря на все усилия, не могут обогнуть мол, чтобы прийти им на помощь, а о том, чтобы спустить лодку, и думать нечего: ужасный прибой. Печальная история, но Иоганна, принесшая эту новость, утешительно сказала, что с минуты на минуту прибудет консул Эшрих со спасательными приборами и ракетной батареей и все кончится благополучно; до судна не так далеко, как было, скажем, в 1875 году, когда приключилось такое же несчастье, а тогда были спасены решительно все, даже маленький пудель; и нужно было видеть, как бесновалась от радости бедная собачонка бросаясь лизать красным язычком жену капитана и дочку его, очаровательную девочку, чуть-чуть побольше Аннхен.

– Геерт, я тоже хочу посмотреть, – заявила Эффи, и оба отправились к морю.

Они пришли в самый интересный момент. В ту минуту, когда они, миновав питомник, подходили к берегу, раздался первый выстрел, и они хорошо разглядели, как ракета со спасательным канатом пронеслась в облаке дыма над бушующими волнами и упала по ту сторону корабля. На борту, как по команде, все протянули к ней руки. Потом канат с корзиной при помощи веревки был извлечен из воды, и через некоторое время корзина, описав круг, вернулась назад, доставив на берег одного из матросов, стройного молодого красавца в клеенчатой зюйдвестке, которого тут же окружила толпа любопытных, засыпая градом вопросов. А корзина снова и снова совершала свой путь, доставляя на берег оставшихся матросов. И вот спасены были все. Через полчаса Эффи возвращалась с мужем домой. От возбуждения ей хотелось убежать в дюны и вволю поплакать. Но в душе ее снова воцарилось светлое чувство радости и покоя, и она была счастлива.