Эффи Брист - Фонтане Теодор - Страница 36

– А зимой?

– О, зимой дело другое. – Правда, бывает это не всегда, но частенько. Зимой он становится зогом.

– Боже мой, что за названия!

– Да, тогда он становится зогом и особенно опасен, если ветер с моря, потому что он загоняет морскую волну в мелкое русло ручья. Но и это вы не сразу заметите. В этом и заключается опасность – все ведь происходит под землей. Дело в том, что прибрежный песок пропитывается на большую глубину водой, и когда вы едете через эту полосу песка, то неожиданно начинаете погружаться, словно это болото или топь.

– Теперь понятно, – живо откликнулась Эффи. – Это как у нас дома на поймах.

И, несмотря на весь страх, у нее на душе сразу стало и радостно и грустно.

Во время этого разговора Крампас вышел из своих саней и направился к стоявшим у самого края саням Гизгюблера, чтобы посовещаться с Инштеттеном, что же теперь предпринять. Он доложил, что Кнут хочет рискнуть, хочет попытаться проехать, но он дурак и ничего в этом деле не смыслит. Здесь могут решать только те, кто знаком с этой местностью.

Инштеттен, к великому удивлению Крампаса, тоже пожелал «рискнуть». А почему бы и нет? Каждый раз в этом месте разыгрывается одна и та же история. Люди здесь суеверны, с детства напуганы, а на самом деле может ничего и не быть. Не Кнут: он действительно ничего в этом не смыслит, – пусть попробует Крузе, а Крампас сядет в сани к дамам (там есть маленькое сиденье сзади), чтобы помочь им, в случае если сани опрокинутся. Ведь это самое страшное, что может случиться.

И вот Крампас предстал пред дамами в роли посла Инштеттена; весело рассказав о данном ему поручении, он сел согласно приказу на маленькое сиденье, представлявшее собой простую доску, обтянутую сукном, и крикнул Крузе:

– Ну, Крузе, пошел!

А тот уже отвел лошадей шагов на сто назад, чтобы с разбега проскочить через это место. Но в тот самый момент, когда лошади въехали в шлон, они выше лодыжек погрузились в песок, и вывести их оттуда удалось с величайшим трудом.

– Нет, ничего не получится, – сказал майор, и Крузе в знак согласия кивнул головой.

В это время подъехали остальные во главе с каретой Гразенабба, и когда Сидония, наскоро поблагодарив Эффи, попрощалась с ней и заняла – свое место против отца, курившего, как всегда, большую турецкую трубку, карета тронулась по направлению к шлону. Ноги лошадей, правда, глубоко увязали в песке, но колеса легко преодолевали опасность, так что через какие-нибудь полминуты карета Гразенаббов двинулась дальше. За нею последовали и другие. Эффи не без зависти смотрела им вслед. Но в это время был найден выход и для тех, кто ехал в санях, ибо Инштеттен, вместо того чтобы еще раз форсировать шлон, решил просто-напросто мирно объехать его. Словом, поступил именно так, как с самого начала предсказала Сидония. С правого края теперь раздавались указания Инштеттена, предлагавшего ехать через дюны по этому берегу, следуя за ним в направлении к Боленскому мосту. Пока оба кучера, Кнут и Крузе, разбирались в том, что от них хочет Инштеттен, майор, сошедший с саней вместе с фрейлейн Сидонией, чтобы помочь ей, снова вернулся к Эффи и сказал: – Я не могу вас оставить одну, сударыня. С минуту Эффи колебалась, не зная, как ей поступить, затем быстро отодвинулась в сторону, и майор занял место слева от нее.

Крампас мог бы неправильно истолковать ее нерешительность, но он слишком хорошо знал женщин, чтобы льстить своему тщеславию. Он ясно видел, что в данной ситуации Эффи избрала единственно правильный выход. Ей просто нельзя было не принять его предложения. И вот они снова мчались у самого берега, вслед за двумя другими санями; вдали, на противоположной стороне, маячили темные верхушки деревьев. Эффи смотрела в сторону леса, и ей казалось, что сейчас они обогнут его и поедут той же самой дорогой, по которой сегодня днем ехали к дому лесничего. Но Инштеттен, видимо, решил иначе; и в тот момент, когда его сани миновали Болен-ский мост, он повернул не на крайнюю, огибавшую лес дорогу, а на более узкую, проходившую через самую чащу леса. Эффи вздрогнула. До сих пор перед ней был широкий простор, залитый светом луны, а теперь все исчезло, и дорогу обступали темные деревья. Эффи охватила сильная дрожь, которую она старалась сдержать, крепко сцепив обе руки. В голове понеслись мысли и образы, вспоминалась старая матушка из стихотворения «Божья, стена», и ей, как и матушке, вдруг захотелось молиться, попросить господа бога и ее окружить какой-нибудь крепкой стеной. Два-три раза губы ее прошептали слова этой молитвы, но вдруг она поняла, что это пустые слова. Ей стало страшно, но чары неведомой силы были так сладки, что она даже не пыталась противиться им.

– Эффи, – вдруг раздалось возле самого ее уха, и она услышала, что голос его дрожит. Он взял ее руку и, нежно разжимая все еще сцепленные пальцы, стал осыпать их горячими поцелуями. Эффи показалось, что силы покидают ее.

Когда она открыла глаза, лес куда-то исчез, перед ними звенели колокольчики впереди идущих саней. Они звучали, казалось, все ближе и ближе. У мельницы Утпателя дюны окончились, еани влетели в город, справа замелькали запорошенные снегом крыши маленьких домиков.

Не успела Эффи опомниться, как лошади остановились у подъезда дома ландрата.

Глава двадцатая

Инштеттен, поднимая жену из саней, пристально посмотрел на нее, но не стал заводить разговор об этой странной поездке вдвоем. На другое утро он встал очень рано, был еще расстроен, хотя и боролся с собой, стараясь обрести душевное равновесие.

– Ты хорошо спала? – спросил он Эффи за столом.

– Да.

– Ну и прекрасно. О себе, к сожалению, я этого не мог бы сказать. Мне снилось, что ты провалилась с санями в шлон и что Крампас пытался спасти тебя – иначе это назвать трудно, – но увяз вместе с тобой.

– Ты так странно говоришь это, Геерт. Ты хочешь меня упрекнуть, и я, кажется, знаю за что.

– Неужели?

– Да, тебе не понравилось, что Крампас пришел к нам и предложил свою помощь.

– Ты говоришь «к нам»?

– Да, к нам – ко мне и к Сидонии. Ты, видимо, совершенно забыл, что майор пришел по твоему поручению. Ну, а потом, когда он уже сидел в санях на узком сиденье, где, откровенно говоря, весьма неудобно, что ж, по-твоему, мне следовало его прогнать, когда подкатила карета Гразенабба и все сразу же двинулись дальше. Мне не хотелось поставить себя в смешное положение: ты ведь этого всегда так боишься. Ну подумай, с твоего разрешения мы столько раз ездили вместе с ним на прогулку верхом, а теперь вдруг нельзя ехать вместе в санях? Нужно доверять благородному человеку, сказали бы в нашей семье.

– Благородному человеку? – повторил Инштеттен, делая ударение на слове «благородный».

– А ты разве не считаешь его таким? Ты же сам называл его кавалером, даже отменным кавалером.

– Да, – сказал Инштеттен, как-то смягчаясь, хотя в голосе его звучала ирония. – Он кавалер, в этом ему отказать нельзя, да еще отменный, это тоже верно. Но благородный ли? Моя милая Эффи, благородные люди выглядят несколько иначе. Разве ты заметила в нем хоть сколько-нибудь благородства? Я лично ни на грош.

Эффи задумчиво смотрела перед собой и молчала.

– Мне кажется, у нас с тобой одинаковое мнение. Впрочем, ты находишь, что я сам виноват. А раз я сам виноват, то о каком-либо faux pas (Ложный шаг, ошибка /франц./) я не могу говорить; в данной ситуации это отнюдь не то слово. Значит, «сам виноват». Ну что ж, постараюсь, насколько это от меня зависит, чтобы подобные прогулки не повторялись. Но и тебе мой совет – будь с ним поосторожнее. Он человек не знающий приличий, у него свой взгляд на молоденьких женщин. Я ведь его знаю давно.

– Твои слова я приму во внимание. Но мне кажется, что ты все-таки не знаешь его.

– В нем-то я не ошибаюсь.

– А во мне? – сказала она с некоторым усилием и попыталась посмотреть ему прямо в глаза.

– И в тебе тоже нет, моя милая Эффи. Ты маленькая, очаровательная женщина, но твердость – это не по твоей части.