Возвращение в Чарлстон - Риплей Александра - Страница 86

Скай добродушно улыбнулся. Она была так очаровательна в своем энтузиазме, а ее порозовевший носик выглядел просто обворожительно.

– Садись, – сказал он. – Дай я сниму с тебя сапожки. Ты, наверное, совсем закоченела.

Продолжая оживленно разговаривать, Гарден уселась в глубокое кресло.

– Как ты думаешь, снег будет долго идти еще? Изгороди в парке сверху уже совсем белые. Все будет таким белым, сверкающим! На улицах уже поют рождественские гимны. Я прошла мимо оркестра Армии Спасения. Вокруг стояли люди и пели. Я остановилась и тоже стала петь «О, чудный город Вифлеем!». Было так чудесно!

Скай растирал ей ноги. Они были холодные как лед.

– Прими-ка лучше горячую ванну, а то еще схватишь простуду. Сколько ты шла пешком?

– Даже не знаю. От Святого Патрика. У «Плаза» перешла улицу и прошла парком.

– Но Гарден, это же две мили!

– Мне все равно. Это было просто замечательно. Как ты думаешь, снег продержится до Рождества? Я могу поучиться кататься на коньках?

– Сможешь, но не в этом году. Мы уезжаем на юг Франции.

– О нет! Уехать от такого снега?

– Мы сможем съездить в Швейцарию. Ты увидишь столько снега, сколько и представить себе не можешь. Тебе понравится на юге Франции. Такого места, как Средиземноморье, нет больше нигде в мире. Вода невероятно синяя, разных оттенков. Она меняет цвет, как иногда твои глаза.

– Мои глаза?

– Да. Голубизна твоих глаз меняется. Иногда они темнее, иногда светлее. А когда ты в зеленом, они как раз цвета Средиземного моря. Тебе там придется часто носить зеленое.

Гарден было очень хорошо и уютно.

– Мадемуазель Бонгранд рассказывала нам о юге Франции. Это моя учительница французского из Эшли-холл. Она называла его Лазурным берегом. Чудное имя, правда? Мне всегда так хотелось увидеть его! Это название звучало так прекрасно. Когда мы едем?

– На следующий день после Рождества. Полуприкрытые глаза Гарден широко распахнулись.

– Но мы же не можем! У Уэнтворт свадьба третьего января. Я подружка невесты. Скай, ты что, забыл?

– Не забыл. Ты мне ничего не говорила.

– Нет, говорила. Как раз когда ты вернулся из Небраски. Уэнтворт гостила у меня в Саутхемптоне и позвонила как раз через неделю после своего возвращения в Чарлстон.

– Ну, во всяком случае, я не помню. Да это и не имеет значения. Напиши ей, что не можешь приехать.

– Я не могу этого сделать. Я обещала. К тому же Уэнтворт моя лучшая подруга. Она была на нашей свадьбе, и я хочу быть на ее.

Скай опустил ноги Гарден на пол и передвинул свое кресло напротив.

– Ну хорошо, – сказал он. – Поезжай в Чарлстон. Можешь приехать в Монте-Карло после свадьбы. – Он поднял с пола вечернюю газету и стал читать.

У Гарден озябли ноги. Она подобрала их под себя.

– Разве ты не собираешься в Чарлстон?

– Я же сказал. Я отплываю на следующий день после Рождества, – ответил он, не отрываясь от газеты.

– Но почему мы оба не можем поехать в январе? Это же всего на неделю позже.

– Потому что мой гороскоп говорит, что лучшее время для нового предприятия – первые дни Козерога.

– Господи, Скай! Неужели ты веришь в эти дурацкие гороскопы?

Скай отложил газету:

– Нет, Гарден, они вовсе не дурацкие. Это мнение невежд. Астрология – это наука, чистая математика. Это проверено веками. Несмотря на все усилия церкви, правительств и других всевозможных властей, она по-прежнему существует. Ее нельзя уничтожить, потому что она настоящая. Нельзя уничтожить вселенную и то, что в ней происходит.

Гарден уже видела у него этот горящий взгляд – когда он заинтересовался самолетами. Ее охватило чувство беспомощности. Если это просто астрология, как раньше были просто полеты…

– Алекса тоже едет во Францию?

– Разумеется. Мы с ней будем партнерами.

– В чем?

– В нашем предприятии. Мы собираемся сорвать банк в Монте-Карло. Это же вполне логично, разве ты не понимаешь? Колесо рулетки, кости, карты – это же все цифры. Математика. Астрология – это тоже цифры, измерения и расчеты. Остается только составить таблицы этих цифр, найти в них закономерность, и потом – раз! – мы можем заранее предсказать, какие выпадут номера. Это же наука.

61

Гарден приехала в Чарлстон тридцатого декабря. Коринна упаковывала вещи, которые Гарден собиралась взять во Францию, а мисс Трейджер организовывала доставку еще не законченной теплой одежды, а также занималась подготовкой предстоящего путешествия.

Гарден ехала в обычном купе обычного вагона и обедала в вагоне-ресторане. Вики предложила ей воспользоваться своим личным вагоном, но Гарден отказалась. Она сказала, что так будет гораздо интереснее.

В вагоне-ресторане несколько человек узнали ее. Один даже попросил автограф. Ее последние фотографии были в газетах всего за день-другой до этого. Целая полоса была посвящена отплывающим на «Париже», новом современном судне. Гарден была сфотографирована на причале, на трапе и несколько раз на роскошной лестнице огромного холла парохода. Заголовок гласил: «Современный. Первоклассный. Парижский шик». Там же была фотография Алексы Мак-Гир в леопардовой накидке и с детенышем леопарда на руках. Малыша леопарда, как сообщала газета, звали Зодиак.

Маргарет Трэда встречала дочь на вокзале.

– Гарден, – воскликнула она, – Гарден, ты так изменилась! – Она чмокнула Гарден в щеку.

– Я постриглась.

– Знаю. Я видела фотографии. Нет, я хочу сказать – ты так повзрослела.

– Но мама, чего же ты ожидала? Мне на прошлой неделе исполнилось восемнадцать. Спасибо тебе за серьги. Они очаровательны.

Гарден сделала знак рукой. К ней бросились проводник спального вагона, два носильщика и начальник станции. Она что-то сказала, взяла конверт у начальника станции и раздала свернутые банкноты. После этого Гарден взяла мать под руку.

– Идем. Я так хочу увидеть наш дом! Не беспокойся, багаж доставят.

Они шли по перрону, и люди поворачивали головы, чтобы посмотреть на Гарден. Она была в манто из серебристой лисы, скрепленном на левом боку серым атласным бантом, и двигалась с уверенностью, явно демонстрирующей, что на нее стоит посмотреть.

– Такси там.

– Я наняла машину. Я привыкла ее водить. Если хочешь, я тебе ее оставлю. Научиться водить машину очень просто.

Машина оказалась серым «паккардом».

– Я знаю, мама, она выглядит большой, зато у тебя не будет проблем с транспортом. Все будут уступать дорогу, – Гарден села в машину, открыла конверт и достала оттуда ключ.

«Вот, – подумала Маргарет, – вот что в ней изменилось. Она привыкла отдавать приказы. Привыкла к богатству». Маргарет молча села в машину. Когда они приехали домой, она провела дочь по всем комнатам, желая получить одобрение тому, что сделала.

Дом был расположен на Ист-Бэттери, одной из улиц с большими домами, которые выходят на реку Купер в том месте, где она впадает в широкий залив. На фасаде гранитных стен первого этажа до остроконечной крыши над четвертым поднимался необычный пятигранный эркер.

В эркере была очаровательная светлая лестница, кругами поднимавшаяся к широкому коридору вдоль северной стены. В него выходили двери обычных для чарлстонского особняка комнат.

Деревянные части дверей, окон, карнизов и каминов поражали легкостью и изысканностью рисунка. В каждом декоративном элементе можно было заметить изображение гардении. Даже бронзовые ручки дверей были украшены симметричным узором из лепестков цветка. Посередине потолка каждой комнаты основание люстры окружала плоская гипсовая розетка из гардений. В гостиной медальон изображал венок гардений, перевитый плющом. Мебель носила тот несомненный отпечаток, который накладывают на дерево сто лет заботливого ухода. Кое-что Гарден помнила еще по дому на Трэдд-стрит. Многое было новым, например занавеси, ковры, обивка мебели. На всем этом, однако, не лежала печать новизны. Цвета были мягкие, узоры сдержанные.