Возвращение в Чарлстон - Риплей Александра - Страница 85

– Она мала. Ни одна из них не влезает. Я уже перемерила десять штук, и все слишком маленькие.

Продавщица убрала шляпку.

– Мадам примеряет колокольчики. Они не рассчитаны на такие длинные волосы. У нас есть еще такой фасон, как раз для большой прически. И синее перо очень подойдет к вашим глазам.

Лори замахала руками.

– Ужасно, – сказала она, – совершенно ужасно. Это же старая шляпа. Гарден, дорогая, тебе просто необходимо постричься.

– Лори, я не могу.

– Еще как можешь. И непременно должна. Ты почувствуешь себя совершенно другим человеком. Неужели тебе не надоело все время зависеть от Франсуа? Со стрижкой тебе надо будет только махнуть щеткой, и – раз! – ты уже готова.

– Но ты не понимаешь. У меня же эти ужасные рыжие пряди. Месье Франсуа умеет их прятать.

– И только-то? Дорогая моя, я знаю человека, который красит так, что сам Рафаэль умер бы от зависти. Я немедленно позвоню ему и скажу, чтобы он сейчас же тебя принял. Пусть завернут ту божественную шляпку с синей подкладкой. Ты сегодня же наденешь ее.

– Встряхните головой, мадам.

Гарден покрутила головой. Гладкая золотистая шапочка волос качнулась из стороны в сторону и снова упала на место. Челка доходила почти до бровей, тяжелые крылья волос прикрывали уши. Она взяла в руки зеркало и посмотрела на свой остриженный затылок. Он напоминал блестящую лесенку.

– Я чувствую себя так странно, – сказала она, – так легко.

– Ты выглядишь просто потрясающе, – заверила ее Лори. – Я же говорила, что Деметриос настоящий художник. Не знаю, почему люди рвутся к французам, хотя изобрели это искусство именно греки.

В ответ Деметриос склонил кудрявую голову:

– Не забудьте, миссис Харрис, вы должны очень внимательно следить за стрижкой, окраской и, главное, за тем, чтобы вовремя прореживать волосы. В жизни не видел таких густых волос.

– Ну теперь они не густые. И не полосатые. И не тяжелые. Мне очень нравится. Я буду появляться у вас каждую пятницу. Вы даже не представляете, как быстро они растут.

– Ну вот, Гарден, а теперь надевай свою шляпку.

– О, Лори, неужели это обязательно? Мне так нравится моя прическа. Скаю никогда не нравились эти рыжие пряди. Именно он настоял, чтобы взять месье Франсуа и прятать их. Вот он удивится! Лори протянула ей шляпку:

– Надень. Ты будешь просто обворожительна. Гарден выглядела не обворожительно. Она выглядела ошеломляюще. Как манекенщица. Или кинозвезда. Или самая красивая девушка из шоу Зигфельда.

– Принчипесса, это Иуда Искариот, – сказала Лори по телефону. – Пришлите мои сребреники. Теперь ваша невестка ничем не отличается от других очень богатых, ухоженных и хорошо одетых светских девушек Нью-Йорка.

60

Двадцать девятого октября на Бродвее состоялась премьера нового шоу. Это было негритянское музыкальное ревю «Живущие свободными», которое сразу же стало пользоваться большой популярностью. Песня «Живущие свободными» стала невероятно модной вместе с другой песней из шоу и сопровождавшим ее танцем. Песня и танец назывались «Чарльстон».

Это был тот самый танец, который танцевала Гарден, – конечно, несколько приглаженный для бродвейской сцены, но все равно тот самый. Ее друзья чувствовали свое превосходство над всеми, кто осваивал его лишь сейчас. Они выучили его на несколько месяцев раньше, чем остальной Нью-Йорк. Она была любимицей компании, их звездой. Они любили дождаться момента, когда весь ночной клуб уже танцевал чарльстон и начинали кричать:

– Гарден, Гарден, Гарден! Давай настоящий чарльстон!

И потому, что Скай смотрел на нее, потому, что он одобрительно кивал головой, Гарден танцевала. Она танцевала самозабвенно, отчаянно, полностью отдаваясь ритму музыки, позволявшему ей на время забыть обо всем.

И иногда это возбуждало Ская, и, вернувшись под утро домой, он шел за ней следом и занимался с ней любовью на розовых шелковых простынях.

В следующий раз Гарден танцевала еще более отчаянно, надеясь, что все будет как раньше, – Скай снова станет таким, как прежде.

Этого не случилось.

Не было больше ссор, криков, резких слов. Скай был мил, разговорчив, заботлив. Он проявлял к ней такое же внимание, как и ко всем знакомым женщинам. Точно такое же.

Гарден пробовала плакать, умолять. Даже писать записки и оставлять их мужу на подушке. «Скажи мне, что случилось, – просила она, – и я постараюсь все исправить».

А Скай отвечал, что ничего не случилось, он просто занят… или устал… Или вообще не отвечал.

Живущей свободно Гарден казалось, что безумная гонка, которая была прошлой весной, – всего лишь топтание на месте по сравнению с ее теперешней жизнью. Бесконечные вечеринки, шумное веселье, ночные клубы, выпивки, поиски развлечений, чего-то нового, постоянные переезды с места на место. Она все время чувствовала себя уставшей.

И грустной. Но никому не могла этого показать, особенно Скаю. Она должна была вернуть его – улыбками, смехом, танцами.

– Дорогая, ты непременно должна быть веселой, – говорила ей Лори. – Выпей шампанского. Это придаст тебе живости.

– Ты должна быть шикарной, моя дорогая, – говорила принчипесса. – Очарование маленьких провинциальных девочек быстро приедается.

– Ты должна делать вид, что тебе все равно, – говорила Марго, – иначе станешь обузой.

Женщину звали Алекса Мак-Гир. Это была худая рыжая калифорнийка. Алекса приехала в Нью-Йорк после развода «отдохнуть от этого чертова солнца». Она чертыхалась, пила, бесконечно курила и ничего не делала, не посоветовавшись со своим астрологом.

– Скай, – сказала она, встретив его первый раз. – Потрясающе интересное имя. Какой ваш знак, Скай?

Скай ответил, что день рождения у него восемнадцатого ноября.

– Скорпион! Великолепно! Скорпионы так утонченно чувственны…

– А змеи так поразительно извилисты, – прошипела Марго за плечом Гарден. – Смотри, как у нее извивается хвост.

Скай не пришел домой в свой день рождения. Гарден надеялась пообедать с ним вдвоем перед камином в гостиной.

На следующий день она разыскала женщину-астролога, которая взяла с нее тысячу долларов за гороскоп.

– У вас плохое положение звезд, – начала та, – вы несчастливы. Но через три недели Венера займет очень удачное положение в вашем знаке и все будет хорошо.

– Чушь! – фыркнула Лори, когда Гарден обо всем ей рассказала. И Гарден с ней согласилась. Прогнозы астролога звучали неубедительно. И все-таки они давали ей хоть какую-то надежду. А пока она делала массажи, маски, педикюр, красилась и примеряла платья, шляпы, пальто, меха.

Алекса всегда была одета во что-то новое, блестящее, потрясающее – и меха. Меха, о которые она, полузакрыв глаза, терлась щекой, издавая хриплое мурлыканье. Меха, которые она сбрасывала с плеч на подставленные руки Ская. Меха, которые падали у нее с рук и скользили следом. Гарден покупала шарфы, палантины, жакеты, накидки и шубы из котика, норки, леопарда, лисы, каракуля, горностая, шиншиллы.

Три недели, предсказанные астрологом, кончались десятого декабря. Когда Гарден в пять часов вернулась из похода по магазинам, было уже темно.

Она была одета в русском стиле – в отделанном черным шнуром, облегающем красном пальто с широкой юбкой, широким воротником и манжетами из черного каракуля. На ногах у нее были черные замшевые ботинки с красными кисточками, а на голове – черная каракулевая шляпа. Щеки разрумянились, глаза блестели. Снег таял на пальто и мелкими капельками блестел на шляпе.

Скай сидел в гостиной возле камина. Гарден не видела его, пока не сняла пальто и шляпу.

– О Скай! – воскликнула она. – Знаешь, идет снег! Я никогда его не видела. Это так интересно! Он кругом в воздухе, и все становится белым. Я просто не могла усидеть в машине, пошла домой пешком и все старалась поймать снег руками. – Она поднесла руки поближе к огню.