Покорившие судьбу - Кинг Валери - Страница 31

После того, как вчера во время бала с ее отцом случился обморок, а вечером Эдвард к тому же сообщил ей, что уезжает, что-то словно сломалось в ее душе. Теперь она уже почти не надеялась на более или менее благополучный исход. Отец после смерти жены обещал позаботиться о будущем дочерей, но из-за своих пагубных пристрастий уже едва мог заботиться о себе самом. Ну а Эдвард… Эдвард был всего лишь ее девической мечтой, с которой пора было прощаться. Он говорил, что поможет ей выпутаться из ее затруднений, но какие-то собственные затруднения – о коих она ничего не знала, – по всей видимости, занимали его больше. Конечно, он исходил из самых лучших и благороднейших намерений… как, впрочем, и лорд Делабоул. Однако в конечном счете все решали не намерения, а поступки.

Пока все эти мысли проносились у нее в голове, а кабриолет лорда Питера подъезжал к крыльцу особняка, Джулия сочла за лучшее снова сосредоточить все помыслы на своем главном плане, намеченном еще несколько недель назад.

Отвернувшись от окна, она окинула взглядом Зеленый салон – бывшую любимую комнату леди Делабоул. Все кругом, включая стены, было обтянуто зеленым камчатным шелком – к слову сказать, весьма дорогостоящим; на фоне темной зелени лишь кое-где мерцала позолота. Багеты красного дерева разделяли стены на прямоугольники, в каждом из которых помещалась картина: портрет какого-нибудь знаменитого скакуна, или сцена выездки лошадей, или сцена охоты. Все это выглядело весьма внушительно и как бы по-мужски. Джулия догадывалась, что картины на стенах салона не оставят ее гостя равнодушным. Лошади, скачки, аукцион Таттерсолз, новейшие усовершенствования экипажей, всевозможные рессоры, седла, сбруи – лорд Питер просто дышал всем этим. Креслам и диванам в комнате было, вероятно, лет по двести: все они имели квадратную форму, еще без плавных сглаженных линий, вошедших в моду во времена королевы Анны, а их ножки и подлокотники были украшены замысловатой резьбой. Таким образом, и мебель, обтянутая темно-зеленым шелком, создавала впечатление, с одной стороны, уюта, с другой – мужской основательности.

Из четырех окон в комнату лился ровный прохладный свет, в два последних светило солнце, и его лучи оживляли зеленый шелк и благородную древесину.

Особенно тщательно Джулия выбирала платье. После долгих раздумий она остановилась на «ампирном» платье в темно-зеленую и белую полоску с высокой талией, «фонариками» на рукавах и глубоким вырезом. Она, конечно, понимала, что девушке неприлично принимать гостя в наряде с таким глубоким декольте, но, во-первых, платье подходило по цвету к Зеленому салону, а во-вторых, сегодня, когда будущее ее и сестер зависело от решимости лорда Питера, ей надо было действовать наверняка.

В квадратной просторной передней лорд Питер передал свою шляпу с перчатками пожилому дворецкому. Все, что он успел до сих пор увидеть в Хатерлее, в том числе и этот дворецкий, производило на него весьма благоприятное впечатление. Отец, маркиз Тревонанс, как-то говорил ему, что по выучке дворецкого можно почти безошибочно судить о положении семьи, которой он служит.

– Как вас зовут, любезнейший? – спросил он дворецкого.

– Григсон, милорд. – Это было произнесено ровным, полным достоинства тоном вышколенного слуги.

Лорд Питер удовлетворенно кивнул, и его беспокойство начало мало-помалу проходить. Вчера вечером, намекнув Джулии, что хочет просить ее руки, он тут же пожалел об этом. Ведь для себя он давно решил, что с этой девушкой следует быть осмотрительным, и если делать ей предложение, то не ранее, чем через шесть месяцев от начала знакомства. У него не было никаких причин торопиться, кроме разве что одного незначительного обстоятельства: увидев, какими глазами она смотрит на майора Блэкторна, он разом забыл все свои благоразумные решения.

Сейчас он чувствовал себя довольно глупо. Разумеется, Джулия была расстроена тем, что, при всех знаках внимания, он до сих пор не проявил желания поговорить с ее отцом, но, в конце концов, это была не его забота. Его решение оставалось неизменным: если чувство, зародившееся в его душе, не угаснет, а, наоборот, будет набирать силу, и если сама Джулия не потеряет интереса к нему и докажет ему свою любовь, – тогда он, конечно, женится на ней. Да и кто бы на его месте поступил иначе?

Собственно говоря, он и в Бат приехал только затем, чтобы увидеть ее.

Во время прошлого лондонского сезона Фредерик Браун так смутил всех своим описанием прелестных сестер Вердель, в особенности старшей, красавицы Джулии, что лорд Питер решил самолично поехать в Бат и проверить, сильно ли преувеличивал рассказчик.

Однако увидев Джулию собственными глазами, он был так искренне восхищен, что не удержался и с первого же дня начал ухаживать за нею. Когда она принимала воды в Лечебном зале, многие нарочно старались пройти мимо ее стойки, чтобы только лишний раз взглянуть на нее. И поистине, было на что взглянуть. Она никогда не морщилась, поднося стакан к губам; можно было подумать, что вместо зловонного питья ей по ошибке наливали божественный нектар. Она и сама походила на богиню, сошедшую с небес в голубой шелковой шляпке и голубой накидке, с прелестной расшитой сумочкой на запястье. Чего стоила одна ее манера держаться! Такой изысканности и одновременно природного обаяния не знал даже Лондон.

Перед лордом Питером нарисовалось заманчивое будущее. Он женится на ней и заберет ее в Лондон, где она равно очарует всех сильных мира сего и хозяек модных гостиных. Благодаря ей его положение упрочится. Мать, безусловно, одобрит его выбор, отец станет уважать его гораздо больше, но главное – Гарри, его старший брат, который когда-нибудь унаследует отцовские титулы, поместья и все состояние, будет отчаянно завидовать ему. Самому Гарри пришлось жениться на девушке весьма скромной наружности, по той простой причине, что принадлежащие ей по наследству земли граничили с родовым поместьем Тревонансов. Надо сказать, что отец, лорд Тревонанс, отнюдь не настаивал на этом браке, потому что ставил превыше всего счастье своих детей. Однако Гарри, видимо, просто не мог упустить такую прекрасную возможность расширить семейные владения, и свадьба состоялась.

Положим, в своем выборе брат был движим жадностью, подумал лорд Питер, ну а чем движим сейчас он сам?

Ему тоже хотелось заполучить для семьи что-то ценное, и вот наконец он нашел это что-то: удивительную, несравненную красоту. Да, но во что она обойдется его семье?

С месяц назад до него впервые дошли слухи о пристрастии лорда Делабоула к азартным играм. Говорили даже, будто он успел проиграть приданое своих дочерей и чуть ли не собрался уже сдавать Хатерлейский парк внаем. Дело было нешуточное, и лорд Питер отправился в Уилтшир, чтобы навестить своих родителей и заодно выяснить, известно ли им что-то о нынешних обстоятельствах лорда Делабоула. На что маркиз, которому из самых достоверных источников было известно, что виконт гол как сокол, весьма настойчиво посоветовал сыну воздержаться от столь обременительного союза.

Лорд Питер снова оглядел сверкающий черно-белый пол, полированные деревянные перила и стены, сплошь покрытые дубовой обшивкой. Посреди передней стоял круглый столик с инкрустацией. В его глянцевитой вощеной поверхности отражался живописный букет из папоротников и колокольчиков. Да, ни фигура дворецкого, ни впечатление от самого особняка пока что не подтверждали неприятных слухов.

– Его милость, вероятно, ожидает меня? – спросил он у Григсона.

В ответ дворецкий слегка наклонил голову и сказал:

– Мисс Вердель хотела бы побеседовать с вами до того, как вы увидитесь с его милостью, – разумеется, если вы согласны.

– О, конечно, – несколько удивленно отвечал лорд Питер.

По дороге он мысленно готовился поведать лорду Делабоулу о своих доходах, дабы виконт не сомневался, что он в состоянии позаботиться о его дочери. Теперь он невольно забеспокоился. Что случилось? Вдруг Джулия передумала и уже не хочет выходить за него замуж? Нет, это невозможно. Что бы там ни было с ее отцом, но от мысли, что Джулия может его отвергнуть, ему чуть не сделалось дурно. Он последовал за дворецким, который уже размеренным шагом поднимался по лестнице.