Смотрящий по неволе - Логачев Александр - Страница 32

— За тот цемента другой закасьчик платил.

— Какой еще другой? — отпал в осадок Пырей. Он даже готов был списать услышанное на фиговое знание Вонгом русского языка.

— Другой заксьчик, — непреклонно остался на своем вьетнамский бригадир, — Который вовремя деньги платит.

— Какой еще другой? — окрасился красными пятнами Пырей. Он понял, что дело не в русском языке. Он еще не знал, как именно уроет сейчас вьетнамца, но что уроет, знал точно.

— Этот заказчик — я! — раздался веселый смертельно знакомый голос за спиной Пырея, — Отпусти Вонга. Свидетели нам не нужны.

Левая рука Пырея, как ему мнилось — незаметно потянулась в карман за викидухой. Правая рука Пырея непроизвольно, типа сама собой потянулась почесать темя. В правой руке еще сильнее собачкой залаяла ревматическая боль, типа узнала собачка хозяина. Корпус Пырея стал разворачиваться на голос. Ноги Пырея без всякого на то желания задрожали в коленках. Пырей с Молчуном завалили афганца, чтоб Храм в бешенстве наломал дров, но никак Пырей не расчитывал оказаться попавшимся под горячую руку поленом.

— Ну как дела, Пырей? — спросил Сергей Шрамов, — Что тебе Александр Павлович перед смертью обещал?

Бригадир вьетнамцев, будто так и надо, зашагал себе обратно к костру. Маленький, но гордый народец.

— Это не я запер афганца в холодильнике, — зачем-то соврал Пырей, хотя нутром чуял, не прокатит такая ботва, не пролезть двугорбому верблюду в игольное ушко. И как последний аргумент Пырей выщелкнул лезвие пера. Интересно, сам-то он верил в успех этой безнадежной затеи?

— Тебя сразу убить, или хочешь помучится? — сделал Шрам шаг вперед.

Какой-то левой долей мозгов Пырей въехал, что это цитата из фильма. Въехал, что красиво было бы ответить цитатой на цитату в тему. Но Пырей никак не мог пробить — из какого фильма? А тут еще его челюсть встретилась с выкрутасным кулаком врага. А тут еще выбитый вражьей ногой ножик улетел черт знает куда. А тут еще сам Пырей не заметил, как оступился и загремел в прямоугольную могилу. Короче, не до цитат стало.

А Шрам поднатужился и ухнул на горб барахтающегося вражика в яму пудовый бетонный блок. Квак! И барахтанье сразу прекратилось. И тогда Сергей склонился и снял с беспонтово царапающей неподъемный блок руки знакомые часы марки «Ситзен». И одел себе на запястье:

— Я эти котлы снимать не буду, пока всех падл не покрошу! Я на этих котлах засекать стану, сколько какая гнида будет мучиться перед смертью!

А далее Сергей Шрамов внес посильный вклад в строительство Пыреевого особняка. Вспорол лопатой и вытряс в квадратную яму все мешки с цементом, съездил с тачкой к колодцу и вылил сверху на цемент, чтоб взялся, бидон воды. Вьетнамцев к работе не привлекал. Вьетнамцы кружком сидели у костерка и пели, сверяясь с той самой мятой бумажкой, заунывную песню. Это была молитва богу Хе-Нгуну, чтоб он быстрее забрал душу убиенного и не позволил ей бродить оборотнем вокруг честных вьетнамцев.

Глава 12

В ларек, специализирующийся на тортах и карамельках, с натугой поместилось два продавца, не считая третьей продавщицы — пожилой растрепанной дамы, лежащей на полу в отрубоне. Два здравствующих торговца не столько переживали за спрос, сколько пялились в окошко. Один крепко смахивал на цыгана. Он достал из кармана слишком дорогих для ларечной зарплаты штанов пачку презиков.

Второй, не смотря на кондитерскую, вредную для зубов житуху сохранил в гнилой пасти золотую фиксу. Этой фиксой он разгрыз шелестящую обертку, пальцами брезгливо развернул кондомы до похожести на воздушные шарики и расстелил по телу лежащей в отрубоне дамы. Типа, из-за негласного траура торговля встала, а тут, типа, приходил хахарь, уже дошло до страстных объятий… Но влюбленные повздорили, и хахарь в сердцах огрел подругу, чем под руку попалось. Бытовуха. И пусть когда-нибудь очухавшаяся мадам сколько хочет, доказывет обратное. Тем более, не успела разглядеть, кто ее так приголубил по темячку, а касса не тронута.

— Я вот фильм смотрел про Аль Капоне, — сказал цыганистый продавец, — Крутейший был чувак. Всю Америку в кулаке держал, — естественно, это был никакой не продавец, а косящий под мелкий бизнес Малюта, — Жаль, обломали его в конце. Но все равно крутейший пахан. Я таким же хотел бы стать.

— А мне больше по смаку Бонни и Клайд, — признался второй, тоже натурально никакой не задрыпа, а Словарь, — Отвязанные люди. На всех болт забили. На блатных, на воровские законы. Ух, как я ненавижу эти воровские законы. Типа, по ним выходит, что я — хрень болотная, а ОНИ — короли по жизни. Мочил бы, и мочил бы…

— Америка — это сила, — грустно вздохнул поклонник Аль Капоне.

— Вон катит к нам Америка. Ну теперь этот долбанный Храм не актуален, — со злобной усмешкой кивнул почитатель Бонни и Клайда на окно.

Отсюда было видно, как к центральной улице Виршей приближаются хозяева жизни на завидном лимузине. А следом за лимузином тащатся два навороченных автобуса поддержки.

За забрызганным дождевой мелкотой стеклом важного авто восседал американец. Мистер с блеклой фамилией Смит в духе дешевых фильмов был похож на американского орла. Нос крючком и волосы прилизаны, как перья на темени у птицы. И не только фамилия, цвет кожи у мистера Смита был бледный, будто никогда не оказывался американец на солнцепеке, а свои хищные планы выдумывал в ядовитом сумраке кабинета.

Мистер Смит не вез деньги с собой, это только в дешевых фильмах приковывают к руке цепочкой чемодан, набитый президентами, и кроме того слишком большая сумма наличных. Таможенные заморочки, налоговые заморочки… Деньги мистеру Смиту доставят в Санкт-Петербурге по первому требованию, стоит только произнести в телефонную трубку соответствующий пароль.

Мистер Смит с великим любопытством вертел головой, он был впервые в России, и увиденное крепко отличалось от того, как он себе эту Россию представлял. Во-первых леса здесь оказались не такими дремучими и не кишащими гризли. Во всяком случае не мелькнуло ни одного дорожного знака «Осторожно — медведи!». Во вторых не так уж вери мач оказалось домов, сложенных из бревен, гораздо больше встречалось каменных и кирпичных. А пару раз в пересекаемых лимузином поселках мистер Смит видел особняки не хуже его собственного загородного дома.

Мистер Смит вертел головой и потому, что не знал, о чем еще можно болтать с встретившими его в аэропорту русскими. С директором Виршевского нефтеперерабатывающего комбината он обо всем договорился в предыдущую конфиденциальную встречу. И основная сумма была уже перечислена на испанский счет директора, правда, пока не разблокирована. Со скользким человеком, назвавшимся Виталием Ефремовичем, вообще ни о чем спик инглиш не хотелось. Господину Смиту был чересчур хорошо знаком такой тип людей. К сожалению предстоящая операция покупки-продажи нефтекомбината без участия этого Виталия Ефремовича была бы в России невозможна. Но сейчас это уже проблемы не господина Смита, а директора комбината.

Мистер Смит вспомнил материалы досье, собранного службой безопасности клиента. Из них следовало, что в родном городке, в этих Вирьшьях, за глаза никто не называет директора комбината по имени-отчеству (как это принято у русских), или фамилии. У директора есть кличка, будто у какого-нибудь мафиози. И кличка эта — Гусь Лапчатый. Американец улыбнулся своим мыслям, и как на зло Виталий Ефремович принял мину за приглашение к беседе.

— Ну как вам у нас? — начал с нейтрального вопроса Виталий Ефремович.

Переводчица, вывезенная из Штатов тощая девица с короткой стрижкой, тут же перевела. Она, кажется, совершенно не робела перед боссом и, кажется планировала подставить того на сексуальном домогании. Но на кандидатуре настоял клиент из Алабамы.