Пленник (Чужая вина) - Монк Карин - Страница 3

Комендант Томсон направился к выходу, но прелестная мисс Макфейл замедлила шаги и, обернувшись, сказала:

– Я пришлю к вам свою горничную, как только смогу. Может, у вас есть какое-нибудь особенное пожелание?

– Не спускайте с парня глаз, пока не удостоверитесь в том, что он у вас останется. Иначе сбежит на следующее же утро.

Ее темные глаза расширились. Очевидно, она ожидала, что он попросит что-то для себя – виски, например, или какое-нибудь кушанье.

– И еще… – продолжил Хейдон.

Она молча кивнула.

– Мне очень хотелось бы, чтобы вы поверили мне. Я невиновен. Я не убийца…

Надзиратель презрительно фыркнул:

– Все вы, убийцы, одинаковы. Каждый хочет, чтобы люди считали его невинным как дитя. Особенно перед тем, как шею захлестнет веревка.

– Почему для вас это так важно? – Женевьева даже не взглянула на тюремщика.

– Просто… важно, вот и все, – ответил Хейдон. – Так поверите?

Она с минуту молчала, потом проговорила:

– Боюсь, я не знаю материалов вашего дела, сэр. Не знаю, потому и не могу судить. – В ее голосе слышалось раскаяние, словно она предпочла бы сказать, что верит ему.

Хейдон вдруг почувствовал ужасную слабость.

– Да, конечно… – Он закрыл глаза.

– Идемте же, мисс Макфейл, – сказал комендант Томсон, стоявший у двери. – Давайте все закончим побыстрее.

– Моя горничная что-нибудь для вас приготовит, – продолжала Женевьева.

– Я не голоден. – Хейдон невольно поморщился.

– Ну… тогда она сделает все, что сможет. Сделает так, чтобы вам было удобнее!

– Благодарю вас.

Она несколько мгновений медлила, стоя у двери, словно хотела еще что-то сказать. Наконец, так ничего и не сказав, ушла, оставив его проводить последние часы жизни в темноте и одиночестве.

– Контракт такой же, как и прежде. За исключением, конечно, приговора. – Комендант Томсон положил на стол лист бумаги. – Я уверен, здесь все в порядке. – Вы ведь…

– Не сомневаюсь, что в порядке, – перебила Женевьева. – Но если я подпишу, не читая, то, наверное, подам плохой пример. Всегда надо как можно внимательнее прочесть документ, а уж затем ставить свою подпись, понятно? – Она выразительно взглянула на Джека, потом принялась изучать контракт.

– Что, парень, сегодня у тебя удачный день, а?.. – Комендант Томсон попытался заполнить неловкую паузу, однако Джек промолчал.

Женевьева подняла голову и посмотрела на мальчика. Тот не отводил взгляда от открытой двери, ведущей в коридор. «Может, вспоминает надзирателя Симса? – подумала она. – Ведь этот негодяй… он мог бы забить его до смерти».

– Джек, когда тебя спрашивают, нужно отвечать, – сказала Женевьева.

Джек заморгал и в смущении пробормотал:

– Вы… что?

– Вежливые люди говорят не «что», а «простите», – поправила Женевьева.

Мальчик посмотрел на нее так, как смотрят на сумасшедших.

– О чем вы толкуете?

– Комендант Томсон с тобой разговаривал. Значит, ты должен был ответить, понимаешь?

– А что он мне сказал? – Джек даже не потрудился посмотреть на коменданта.

– Видишь ли… – Женевьева невольно вздохнула. – Он спросил, как ты себя чувствуешь и хочешь ли ты уйти отсюда вместе со мной. Ты ведь хочешь уйти со мной, не так ли?

Джек пожал плечами:

– Куда угодно, только бы не сидеть здесь, в этом дерьме.

Комендант вскинул брови и проворчал:

– Ах ты, неблагодарный маленький…

– Ты совершенно прав, Джек, – поспешила вмешаться Женевьева. – Да, конечно, лучше быть в любом другом месте, только не здесь. – Она улыбнулась и продолжила чтение контракта.

Джек пожал плечами и принялся от скуки постукивать носком рваного башмака по резной ножке кресла.

– Прекрати! Поцарапаешь! – прикрикнул на него Томсон.

– Это всего лишь стул. – Джек снова пожал плечами.

– Для тебя, может, просто стул, мерзавец! Но он из красного дерева, и он стоит больше, чем ты сможешь заработать честным трудом за всю свою жизнь!

Джек нахмурился и еще сильнее пнул ножку кресла.

– Джек, может, подождешь в коридоре? – сказала Женевьева. – Мы с комендантом скоро закончим.

Джек ухмыльнулся и, тотчас же выскочив за дверь, стал прохаживаться по коридору.

– Вы с ним еще намаетесь, попомните мое слово, – проворчал комендант Томсон. – Держу пари, он снова начнет воровать. Не пройдет и месяца, как опять окажется в тюрьме, вот так-то. Мисс Макфейл, рекомендую: вам следует сразу же занять твердую позицию и регулярно его наказывать, чтобы держать в повиновении.

– У меня нет привычки бить детей, – ответила Женевьева, поморщившись.

– Бог велит их наказывать, – возразил комендант. – В Библии сказано: «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его». Скажите парню без обиняков, что теперь он принадлежит вам. Если он доставит вам хоть каплю огорчений, присылайте его прямо ко мне.

– Что он украл?

– Простите…

– В своем письме вы упомянули, что мальчик осужден за воровство. Что он украл?

Томсон достал из кармана очки, водрузил их на нос и раскрыл лежавшую перед ним папку.

– Он проник в дом и украл одну пару ботинок, одно одеяло, один круг сыра и бутылку виски, вот… А потом его нашли спящим под этим одеялом в соседском каретном сарае. Виски и сыра уже не было, но украденные ботинки были на нем, и парень был мертвецки пьян. – Комендант посмотрел на Женевьеву поверх очков. – Вы ведь понимаете, что в этом деле не все ясно?

– Выходит, мальчик должен быть наказан за то, что он голодал и замерзал, – с горечью проговорила Женевьева.

– Мы живем в стране, где правит закон, мисс Макфейл. Что с нами было бы, если бы каждый, кто голоден и замерзает, мог запросто войти в чужой дом и забрать все, что захочется?

– Но ребенок не должен находиться в таком отчаянном положении. Нужны законы, которые защищали бы детей – чтобы им не приходилось воровать ради того, чтобы выжить.

– Он не голодал, пока был здесь, и не голодал бы в исправительной тюрьме, – заявил комендант Томсон. – Возьмете вы его или нет – арест был для него наилучшим выходом. Как и для всех таких же, как он. Мальчик сказал, что его родители умерли, сказал, что у него нет ни дома, ни родственников, которые могли бы его принять. А в исправительной тюрьме у него по крайней мере будет крыша над головой, одеяло и хоть какое-то питание.

– Дети не могут жить на хлебе и воде, и кража сыра и ботинок едва ли заслуживает того, чтобы ребенка заперли в холодной камере вместе с убийцей, – выпалила Женевьева. – А что касается наших исправительных заведений, то это ужасные места и совершенно не подходящие для детей. Если некоторым из них и удается выжить в таких условиях, то их ведь потом выбрасывают на улицу без денег и без каких-либо профессиональных навыков. Само собой разумеется, что это ведет их прямиком к воровству и прочим преступлениям.

– Да, возможно. Но я, к сожалению, почти ничем не могу помочь в такой ситуации. Надеюсь, я хоть что-то сумел сделать, отдав мальчика на ваше попечение. Ведь другие дети, которых я передавал вам, неплохо устроены, не так ли?

– Да, с ним все в порядке, – кивнула Женевьева.

– И я не сомневаюсь, мисс Макфейл, что вы сделаете все возможное, чтобы помочь Джеку преодолеть его низменные инстинкты. Возможно, что в конечном итоге вы приведете его к честной жизни. Во всяком случае, будем на это надеяться. – Комендант вздохнул, потом добавил: – Но имейте в виду: еще одно нарушение закона – и мы, наверное, уже ничего не сможем сделать. То есть ему придется нести ответственность… – Томсон встал из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

– Да, я поняла вас, – кивнула Женевьева. Подписав документ, она достала из кармана плаща деньги и протянула их Томсону. Комендант улыбнулся и сказал:

– Надеюсь, вы останетесь довольны нашим соглашением.

– Не сомневаюсь – ответила Женевьева. Она направилась к двери, чтобы сказать Джеку, что они уезжают.