Пленник (Чужая вина) - Монк Карин - Страница 2

– За какое преступление?

– Он вор, – заявил комендант.

– Неужели? – с сарказмом в голосе проговорила женщина.

Она отвернулась от тюремщиков и направилась к Хейдону, на ходу развязывая ленты под подбородком. Когда же шляпа соскользнула ей на спину, оказалось, что женщина гораздо моложе и красивее, чем предполагал Хейдон. Несколько светлых, чуть рыжеватых локонов выбивались из прически, а огромные глаза казались особенно темными на фоне молочно-белой кожи. Черты же были тонкие и необыкновенно изящные. Ее красота осветила темноту тюремной камеры – как будто из трещины в полу пробился дивный цветок. Нисколько не опасаясь испачкаться, незнакомка присела возле Хейдона. Увидев же его искаженное болью лицо, нахмурилась и спросила:

– Вы не пострадали, сэр?

Хейдон смотрел на нее как зачарованный. Теперь он понял, что она все-таки не так уж молода; паутинки тонких морщинок в уголках глаз свидетельствовали о том, что ей не меньше двадцати пяти, а возможно, под тридцать. И, судя по теням, залегавшим под глазами, и глубокой складке меж бровей, ей довелось пережить немало испытаний. Впрочем, чувствовалось, что и веселья в ее жизни было много.

В этот момент Хейдону вдруг ужасно захотелось увидеть ее улыбку – чтобы теплый свет радости осветил милое лицо, а от глаз разбежались веселые морщинки.

– Нет-нет, – пробурчал он, хотя прекрасно понимал, что его дела очень плохи. Но теперь это вряд ли имело значение. Умереть на полу сейчас, под взглядом столь ослепительного создания – это, пожалуй, предпочтительнее, чем быть повешенным на следующий день.

Хейдон смотрел на прекрасную незнакомку неотрывно – боялся, что если моргнет, то она может внезапно исчезнуть. А она вдруг протянула руку и прижала ладонь к его давно не бритой щеке. Потом прикоснулась к его лбу. Прикосновение было прохладное, нежное и вместе с тем уверенное. И почему-то оно вселило надежду на спасение. «Но это, наверное, из-за жары, – тут же подумал Хейдон. – Для меня не может быть надежды».

– Этот человек тяжело болен, – заявила незнакомка, не сводя с него глаз. – Он весь горит в лихорадке. К тому же сильно избит. Вы должны немедленно послать за доктором.

Надзиратель презрительно фыркнул. Комендант же, изобразив любезную улыбку, проговорил:

– К сожалению, мисс Макфейл, вы крайне наивны в некоторых делах. Видите ли, этот человек признан виновным в убийстве и завтра будет повешен. Он чрезвычайно опасный преступник, а казнь через несколько часов. Так что боюсь, я не смогу потревожить тюремного доктора. Да он не проживет так долго, чтобы ощутить хоть какую-то пользу от назначений нашего доктора.

Женщина замерла на мгновение. Очевидно, известие об убийстве и повешении произвело на нее впечатление, каким бы ни было ее прежнее суждение о нем. Она убрала руку, и Хейдон почувствовал себя покинутым, как будто порвалась тонкая ниточка сочувствия, соединявшая их.

– Нет!.. – Хейдон в отчаянии схватил ее руку.

В ее глазах промелькнула тревога, и он тотчас же понял свою ошибку. Нетрудно представить, каким она его видит. Избитый узник, распростертый на полу промозглой камеры. Грязный, небритый, возможно, потерявший рассудок. И такой человек пытается удержать ее силой. Хейдон со вздохом закрыл глаза и ослабил хватку, чтобы она могла вырваться, если захочет.

Однако она не вырвалась, даже не попыталась отдернуть свою прохладную руку.

– Я не убийца, – пробормотал Хейдон. Почему-то для него было очень важно, чтобы она это знала.

Несколько мгновений она молчала, глядя на него в задумчивости. Потом, повернувшись к мальчику, тихо сказала:

– Ты не поможешь мне положить его на кровать?

– Я его перенесу! – прорычал надзиратель.

– Спасибо, но я думаю, будет лучше, если именно мы это сделаем, – твердо возразила женщина.

Джек тотчас же подошел к ней, и вместе они подняли Хейдона на ноги, а затем довели до обломков кровати.

– Если вы не хотите вызывать доктора, может быть, позволите мне прислать горничную, чтобы она сегодня поухаживала за этим человеком? – сказала она, накрывая Хейдона одеялом. – Пусть проведет спокойно хотя бы свой последний вечер.

Комендант Томсон в нерешительности теребил седую бороду:

– Полагаю, в этом нет необходимости…

– Ни вам, ни вашей тюрьме не пойдет на пользу, если перед казнью он не сможет стоять на ногах, – заметила мисс Макфейл. – Это вызовет вопросы. Многим захочется узнать, как здесь с ним обращались, неужели не понимаете? – Женщина бросила уничтожающий взгляд на надзирателя.

– Что же, я не вижу вреда в том, что ваша горничная нанесет ему визит, – согласился комендант Томсон.

– Вот и хорошо. – Мисс Макфейл снова взглянула на мальчика: – Позволь представиться. Меня зовут Женевьева Макфейл, и я хотела бы с тобой поговорить.

– Я ничего не крал! – выпалил Джек.

– Меня это не интересует.

Мальчик взглянул на даму с удивлением, но тут же изобразил равнодушие.

– Тогда что же вам от меня надо?

– Я живу в Инверари в одном доме вместе с детьми, которые, как ты, пережили трудные времена…

– Я не ребенок, – перебил мальчик.

– Ах, прости. Конечно, не ребенок. Тебе, должно быть, лет пятнадцать, верно?

Юноша кивнул:

– Да, около того.

Покосившись на коменданта, женщина сказала:

– Меня интересует вот что, Джек. Может, вместо тюрьмы ты захочешь перебраться ко мне? Что ты об этом думаешь?

Джек пристально взглянул на собеседницу и пробурчал:

– Имеете в виду – как слуга?

– Нет-нет, – поспешно ответила мисс Макфейл. – Но у тебя, конечно же, будут свои обязанности, как и у всех остальных.

Джек поморщился:

– Что за обязанности?

– Ты должен будешь помогать на кухне, заниматься уборкой, стирать белье: в общем, делать все, что требуется в домашнем хозяйстве. И еще тебе придется каждый день какое-то время отдавать учебе, то есть читать, писать и считать. Ведь ты не умеешь читать?

– Обхожусь и без этого.

– Не сомневаюсь. Но я надеюсь, Джек, что учеба пойдет тебе на пользу. Так как, согласен?

Джек с минуту молчал, потом спросил:

– А я смогу уходить и приходить, когда захочу?

– К сожалению, нет. Если ты решишь жить со мной, ответственной за тебя буду я. Поэтому я всегда должна буду знать, где ты находишься. Более того, твой день будет подчинен расписанию, так что ты не сможешь делать все, что тебе вздумается. Но могу заверить: такая жизнь тебе понравится гораздо больше, чем в исправительной тюрьме. У меня тебя будут хорошо кормить и заботиться о тебе. Все, кто перебрался ко мне жить, очень этим довольны.

– Отлично, – кивнул Джек. – Согласен.

«Слишком уж быстро он согласился», – подумал Хейдон. Для него было очевидно: мальчишка решил, что поехать к этой мисс Женевьеве Макфейл бесконечно приятнее, чем подвергнуться порке и провести несколько лет в тюрьме. Было очевидно и другое: когда он оденется у нее потеплее и сытно пообедает, то сразу сбежит – сбежит на следующий же день и при этом непременно украдет все, что сможет. Хейдону хотелось поговорить с мальчиком наедине, хотелось объяснить, какая редкостная удача ему улыбнулась, так что…

– А вы можете и его взять? – Джек мотнул головой в сторону Хейдона.

Хейдон с удивлением уставился на юношу.

– М-м… боюсь, что нет, – ответила Женевьева, потупившись.

Юноша вздохнул с явным сожалением. Хейдон мысленно усмехнулся; похоже, парень не очень-то хорошо оценил ситуацию – ведь этой даме был известен приговор: виселица за убийство. Подобный приговор вряд ли мог служить рекомендацией…

– Отлично! – воскликнул Томсон. – А теперь, мисс Майкфел, давайте вернемся в мой кабинет и оформим документы, хорошо? – Комендант просиял и провел ладонью по бороде.

«Ах вот оно что…» – догадался Хейдон. Оказывается, мисс Макфейл освобождает Джека в обмен на какую-то плату. Правда, драгоценностей на ней не было и даже плащ был недорогой и поношенный. Впрочем, не имеет значения. Что бы она ни заплатила за сомнительное удовольствие взять к себе голодного, лживого и вороватого мальчишку, было абсолютно ясно: она допускает ошибку. Хейдон нисколько не сомневался в том, что Джек воспользуется ее добротой, а потом сбежит. И ему стало грустно, потому что в этом случае и мальчишка, и дама прогадали бы.