Полное собрание стихотворений - Северянин Игорь Васильевич - Страница 175

НЕВЕСОМАЯ

1

В этот вечер рыба не клевала,

И мой стоящий галиот

Плыл в финский эпос “Калевала”:

Мечта свершала свой полет,

И несмотря на то, что лодку

Держали цепко якорьки

И по соседнему болотку

Бродили странные зверьки,

Мысль отвлекавшие, – на это,

Я повторяю: не смотря,-

Междупланетная комета,

Мечта летала, л т быстря,

Моих озерных игр Прилепа

С тоской рванула поплавок:

Так был нарушен финский эпос,

Который дать поэзу мог…

Зевнув, удилище сложила

И положила в галиот;

Терпенье истощив, решила:

“Сегодня рыба не клюет.

Домой не хочется, однако:

Люблю на озере закат.

Побудем на воде до мрака,-

Вернемся к ужину назад.

Снимайся с якоря. Приякорь

В Янтарной бухте, встав под скат,

Где, помнишь, как-то куропаток

Вспугнули мы, а сам меж тем

Мне расскажи про психопаток:

Ты, знаю, мастер этих тем”…

Возможно ль отказать Прилепе

В пустячной просьбе? Почему ж

Моих былых великолепий

Не вспомнить маленькую чушь?…

2

– Среди моих “северянисток”,

Я помню, были две сестры,

Которых медицинский выступ -

До времени и до поры -

Их, этих дев, в меня влюбленных,

Привел бы в дом умалишенных…

Они прислали пару дюжин

Мне писем, бегали вослед.

Одна из этих двух “жемчужин”

Подписывалась Violette

И даже приезжала в Тойлу,

Когда в пятнадцатом году

Я жил на даче там, но “ой-ру”

Я не люблю, ей на беду,

Предпочитая “ой-ре” этой

Нео-классический балет…

И вот – осталась нераздетой,

Раздеться жаждя, Violette…

Что делать? Пьян иною “вишней

В вине” я был тогда, и сон

Иной я видел. Так излишне

Истратилась на пансион

Девица, проживя неделю,

Мне назначая rendez-vous…

Ответного не вызвав хмелю,

Она вернулась на Неву.

О, с лентой черною букеты,

Подброшенные на крыльцо!

О, незнакомой Виолетты

Невиданное мной лицо!

3

Ее сестра была смелее,

И вот в один несчастный день

Вдруг появилась на аллее

“Ивановки”, как дребедень:

Лет сорока пяти, очкаста,

С бульдожьим ртом, бледна, как мел,

Она себе сказала: “Баста

Мечтать: да будет шаг мой смел!”

И потому, без приглашенья,

Не будучи знакома, вдруг,

Как очень скверное виденье,

Явилась; вызвав мой испуг.

Моя жена (не ты, Прилепа,-

Была другая – тип Зизи…)

Шепнула: “Как она нелепа,

И как трудны твои стези!..”

Приехавшая психопатка

Мне отпустила комплимент,

Глаза закатывая сладко:

“Вы – колоссальный декадент”…

Твердила о своем восторге

Пред “царственным” моим стихом

И голосом кабацких оргий

Читала, пополам с грехом,

Мне самому мои пиесы

На мой же собственный мотив!..

И из себя, как поэтессы,

Шипела, как локомотив,

Бездарные стереотипы,

Аляповатые клише…

Ах, эти “цоканья” и “всхлипы”

Мне были так не по душе!

4

Я видел: между нами бездна,

Но я молчал, молчал любезно,

Давно приняв рецепт Гюго:

С бездарью ссора бесполезна

И не изменит ничего; -

Бездарь не прекратит писанья,

Какое б ты ей резюме

Ни наложил; храни молчанье:

Она себе ведь на уме…

Когда какой-нибудь поэтик

Стихами донимал Гюго,

Гюго, стихи бросая эти,

К себе любезно звал его,

В изысканнейших выраженьях

Благодаря его в письме

За “истинное наслажденье”,

За “луч, сияющий во тьме”…

Когда ж “на зов” версификатор

Шел “в гости”, пьяный от похвал,

Величественный триумфатор

Поэтика не принимал…

Но я доступностью недаром

Известен был на всю страну…

Ах, я писателям поджарым

Не намекал: “Я вас турну…”

Всех принимая, слушал стойко,-

До обморока иногда…

Меня дурманили, как стойка

В трактире, эти господа!

Ты знаешь? эта графоманка

Себе избрала псевдоним

Шокирующий: “Северянка”-

И стала действовать под ним!

5

Хрустя, как бы жуя галеты,

Она читала ерунду.

Я, ради смеха, приведу

Пародию на те куплеты:

“Я лыжебежец и гарцор!

Я грежу ль? да! о мглистый сланец

Моих разбегов льдяный танец…”

И дальше в этом роде вздор.

В какой вошла она азарт

И совершенно позабыла.

Что выкрала, в разгаре пыла,

“Моих разбегов льдяный старт”

Из моего стихотворенья,

Одно лишь слово изменя…

Но я не высказал сомненья,

Что эта строчка из меня!

Она подумала, должно быть,

Что я не знал своих стихов…

Когда пускает лампа копоть,

Фитиль я приспустить готов…

А если это с опозданьем,

Придется открывать окно…

Так и с назойливым созданьем

Мне было поступить дано,

Но то впоследствии… Об этом

Скажу всего в двух-трех словах.

Вообразя себя поэтом,

Она твердила о стихах

Весьма решительно и нагло,

Пока однажды не иссякла,

Когда я сделал некий “взмах”…

6

Один хороший мой знакомый,

Большой ироник и шутник,

Над поэтессой невесомой

Смеясь в душе своей, поник

Для вида грустно головою,

И на вопрос ее, что с ним,-

Ответил: “Занят я вдовою,-

Царицей Ингрид я томим.

Мне кажется, не с Вас ли Ингрид

Написана? признайтесь мне…”

И поэтесса глаз своих тигрит,

Оставшись с ним наедине:

“Да что Вы? разве я похожа

На королеву? – говорит.

И вдруг решает: “Hy, так что же?

Конечно, это я – Ингрид!”

С тех пор (о, бедная поэма!

О, бедная моя мечта!)

Воробушкина ищет крэма

Для носа, носом занята.

Воробушкина королевой

Мнит не шутя себя, – всерьез

И, будучи престарой девой,

Томится от запретных грез.

О, раз Воробушкина – Ингрид,

Конечно, Эрик – сам поэт!..

И снова взор она свой тигрит,

Слагая тигровый куплет…

7

Она приходит к нам так часто,

Что чаще трудно приходить…

Она по-прежнему очкаста,

Еще очкастей, может быть!..

Она такие “куры строит”,

Что вспугивает даже кур,

Она так охает, так ноет,

Что Эрик был не белокур,

А “вроде Вас – шатен кудрявый…

И римский профиль… как у Вас…”

С такой ухмылкою лукавой

Подмигивает сивый глаз,

Что я в отчаяньи тоскую

И до упаду хохочу,

Смотря на Ингрид, но такую,

Какую вовсе не хочу…