Полное собрание стихотворений - Северянин Игорь Васильевич - Страница 118

ПОСЛЕДНИЕ ЗЕЛЕНЫЕ ЛИСТКИ…

На эстляндском ли берегу, восемнадцатого ноября,

У Балтийского в сизый цвет моря выкрашенного,

Над вершинами гор и скал – я над крышами иду,

паря,

В бездну тучи летят песка, шагом выкрошенного.

Что за пламенная мечта, увлекающая, словно даль,

Овладела опять душой? чего выскочившая

И вспорхнувшая снова ввысь, возжелала ты,

птица-печаль,

В это утро, как малахит, все заиндевевшее?

Цель бесцельных моих шагов – не зеленые ли вы,

листки,

Уцелевшие от костлявой, – сочувствующие,-

Той, что осенью все зовут, покровительницы чар тоски,

Той, чьи кисти – шалобольные, безумствующие?…

1918 – XI

ПОРА БЕЗЖИЗНИЯ

Кончается октябрь, бесснежный и туманный.

Один день – изморозь. Тепло и дождь – другой.

Безлистый лес уснул гнилой и безуханный,

Бесцветный и пустой, скелетный и нагой.

На море с каждым днем все реже полотенца:

Ведь Осень, говорят, неряха из нерях…

И ходят две сестры – она и Инфлюэнца,

Две девы старые, – и топчутся в дверях.

Из скромных домиков их гонят: кто – дубиной,

Кто – жаркой банею, кто – ватным армяком;

Кто подогадливей, их просто гонит хиной,

Легко тягающейся с крепким тумаком…

Пора безжизния!.. И даже ты, телега,

Не то ты ленишься, не то утомлена…

Нам грязь наскучила. Мы чистого ждем снега.

В грязи испачкала лицо свое луна…

1918 – Х

ПРЕДВЕШНЯЯ ЭЛЕГИЯ

Не знаю – буду ли я жив

К весне и вкрадчивой, и нежной;

Пойду ли вновь с мечтой элежной

К полянам, песнь о них сложив.

Не знаю – станет ли сирень

Меня дурманить вновь фиолью,

Какою занеможет болью

Моя душа в весенний день.

Не знаю – буду ли я знать,

Что значит упиваться маем,

Туберкулезом злым ломаем,

И, умирая, жить желать.

1918 – XII

ЭТО ЯВЬ ИЛИ ГРЁЗА?

Сон мой был или не был? что мне снилось,

что снилось? только море и небо,

Только липы и поле! это явь или греза? сон мой

был или не был?

Я здесь жил или не жил? ты была ли со мною?

здесь тебя ли я нежил?

Что-то все по-другому… Будто то, да не то же…

Я здесь жил или не жил?

Та же самая дача… Те же самые окна…

В них смотрела ты, плача…

А потом улыбалась… А потом… Да, конечно:

та же самая дача!..

Значит, “Тост безответный” здесь написан,

не правда ль? И обложкой приветной,

Все сомненья рассеяв, убедил меня в яви

милый “Тост безответный”.

l918 – IV

МУЗЕ МУЗЫК

Не страшно ли, – тринадцатого марта,

В трехлетье неразлучной жизни нашей,

Испитое чрез край бегущей чашей,-

Что в Ревель нас забрасывает карта?

Мы в Харькове сошлись и не в Иеве ль

Мечтали провести наш день интимный?

Взамен – этап, и, сквозь Иеве, в дымный

Холодный мрак, – и попадаем в Ревель.

Как он красив, своеобразен, узок

И элегантно-чист, весь заостренный!

Восторженно, в тебя всегда влюбленный,

Твое лицо целую, муза музык!..

Придется ли нам встретить пятилетье

И четверть века слитности – не знаю.

Но знаю, что никто-никто иная

Не заменит тебя, кого ни встреть я…

Встреч новых не ищу и не горюю

О прежних, о дотебных, – никакие

Соблазны не опасны. Я целую

Твое лицо открытое, Мария.

13 марта 1918

Ревель, гостиница “Золотой лев”

ЭЛЕГИЯ ИЗГНАНИЯ

В моем добровольном изгнании

Мне трудно представить, что где-то

Есть мир, где живут и мечтают,

Хохочут и звонко поют.

Да полно! Не только ль мечтанье -

Соблазны культурного света?

Не всюду ли жизнь проживают,

Как я в заточении тут?

И разве осталась культура,

Изыски ее и изборы,

Утонченные ароматы

Симфоний, стихов и идей?

И разве полеты Амура

Ткут в воздухе те же узоры?

И разве мимозы не смяты

Стопой озверелых людей?

Вот год я живу, как растенье,

Спасаясь от ужасов яви,

Недавние переживанья

Считая несбыточным сном.

Печально мое заточенье,

В котором грущу я по славе,

По нежному очарованьв

В таком еще близком былом…

1918 – Х

II. ПЧЕЛЫ И СТРЕКОЗЫ

ВОСЕМНАДЦАТЫЙ ВЕК

Восемнадцатый век! не ему ли дано

Слыть изысканным хамом во веки веков?

В нем с учтивостью грубость – сплелась заодно,

И с изяществом пошлость придворных домов.

Ришелье исщипал в синяки Шаролэ.

Бил Субиз по щекам, наземь бросив де Нель.

За Шасси выбегала кокетка Буфле

И кричала: “Желаю его на постель!”

Герцогиня Беррийская в пьянстве сожглась.

Graile и Logre называли maman… Помпадур!

Было много чудовищных зрелищ для глаз,

Было много средь фрейлин развратниц и дур.

Куаньи, проиграв капитал принцу Домб,

Закричал: “Так везет лишь ублюдкам одним!”

Создавая шантан, устроители помп

Говорили: “Традиции monde'a храним…”

Эстрада, в браке с маршалом, игорный дом

Совершенно открыто держала, свой сан

Позабыв, – дом, где “в пух” проигрался Вандом

И богачкою стала madame Монтеспан.

1918 – Х

СОНЕТ XXIX

Век грации, утонченный век-стебель!

Ланкрэ, Ла-Туш, Бушэ, Грэз и Ватто!

Андрэ Шарль Булль – поэт, не твой ли мебель?

И ты, Бертон, не ты ль певец манто?

Век мушек-”поцелуев”, вздохов гребель,

Духов и комплиментов, – но зато

Виконт бранится дома, как фельдфебель,

А виконтесса, как – не знаю! – кто…

Двуликий век Раттье и Фрагонара -

Изящества и грубого кошмара! -

Ты мне напомнил “эти” времена:

Не та же ли культурность показная,

Которую определенно зная,

Спасти не могут наши имена?

1918 – IX

ГАЗЭЛЛА IX

А если б Пушкин ожил и к нам пришел?…

Тогда б он увидел, что хам пришел.

И Мережковскому бы сказал он: “Да,

Собрат, вы были правы, – “он” там пришел.

Грядуший Хам окончил свой дальний путь,

И рады иль не рады, он к вам пришел…”

Потом бы Пушкин “новых” читал стихи:

“На смену мне рой целый в мой храм пришел,

И “гениев” так много теперь у вас,

Что и меня забыли, я сам пришел:

Хотелось насмотреться на вашу жизнь,

Но, посмотрев, воскликну: “В бедлам пришел!..”

“САМАРСКИЙ АДВОКАТ”

Посредственному адвокату

Стать президентом – не удел.

Он деловито шел к закату,

И вот дойдя – он не у дел!..

Напрасно чванилась Самара:

“Волжанин стал почти царем!”

Он поднимался, как опара,

А лопнул мыльным пузырем.

Но не конфузятся волжане:

“Керенки” знает вся страна.

Они у каждого в кармане -

А чтобы драл их сатана!

Народ, жуя ржаные гренки,

Ругает “детище” его:

Ведь потруднее сбыть “керенки”,

Чем Керенского[22] самого!..

1918 – V