Полное собрание стихотворений - Северянин Игорь Васильевич - Страница 113

ТАЙНА ПЕСНИ

Обворожительных имений,

Рек, деревень, садов и сел

На свете много; тем не меней,-

Кто где всю жизнь свою провел,

Иль только юность, только детство,-

Свой славословит уголок,

Поет, не разбирая средства,

Его, от прочих мест далек.

Неподражаемых поэтов,

Художников, артистов и

Музыкотворцев много, в этом

Уж убедиться вы могли.

Однако же, у всяких вкусов

Излюбленный искусник свой:

Одним – мил Дебюсси и Брюсов,

Другим – Серов и А. Толстой.

Очаровательных созданий

Немало между разных рас:

Блондинок цвета шерсти ланей,

Брюнеток с васильками глаз.

И редко тот, кто любит шведку,

Японкой будет увлечен.

Лишь соловей, вспорхнув на ветку,

И я, такой же, как и он.

Поем равно все то, что видим,

И славословим всех равно.

Мы никого не ненавидим

Да и не любим заодно!

НЕ ОТТОГО ЛЬ?…

Итак, нежданное признанье

Слетело с изумленных уст!..

Не оттого ль мое терзанье?

Не оттого ли мир мне пуст?

Не оттого ли нет мне места,

Взлелеянного мной вполне?

И в каждой девушке невеста

Является невольно мне?

Не оттого ль без оговорок

Я не приемлю ничего?

Не оттого ль так жутко-зорок

Мой взор, вонзенный в Божество?

Не оттого ль мои паденья

Из глуби бездны снова взлет?

Не оттого ль стихотвореньям

Чего-то все недостает?…

И как судить я брата смею,

Когда я недостатков полн,

И, – уподобленный пигмею,-

Барахтаюсь в пучине волн?…

ЧАРЫ СОЛОВЬЯ

Но соловей не величавей

Меня, а все ж он – соловей,

Чья песнь посвящена дубраве

И первым трепетам ветвей!

В его бесцельном распеванье

Не больше смысла, чем в траве,

И все же в нем очарованье,-

В ничтожном этом соловье!

И в пенье бестенденциозном

Не мудрость высшая ль видна?

Не надо вовсе быть серьезным,

Когда томит тебя весна!

Весной упиться всем уменьем

Души безразумной умей!

Так говорим волшебным пеньем

Тебе и я, и соловей!

ВОЗРОЖДЕНИЕ

Величье мира – в самом малом.

Величье песни – в простоте.

Душа того не понимала,

Нераспятая на кресте.

Теперь же, после муки крестной,

Очищенная, возродясь,

Она с мелодией небесной

Вдруг обрела живую связь.

Освободясь от исхищрений

Когтистой моды, ожил стих -

Питомец чистых вдохновений

И вешних радостей живых.

И вот потек он ручейково,

Он бьет струей поверх запруд,

И нет нигде такой оковы:

Зальдить ручей – мой вольный труд!

“ЭТИ” МУЖЧИНЫ

Предвижу критиков ухмылки,

Их перекошенные рты.

Их презирает стих мой пылкий -

Явленье истой красоты!

Огонь святого вдохновенья

Растопит скептицизма лед,

И критиков в одно мгновенье

Закружит мой водоворот.

В нем эти лысые, косые,

Кривые, пошлые и все,

Кем разукрашена Россия,

Вдруг явятся во всей красе.

И взвоют “евнухи Парнаса”,

Кружась передо мной волчком:

“Позволь, о автор «Ананасов»,

Тебя ругнуть… чуть-чуть… бочком:

Ведь при такой дороговизне

Как нам прожить без руготни?”…

Нет, кроме шуток, эти “слизни”

Существовали в оны дни.

Почти что мной напропалую

Меня угодливо браня,

В глаза – чуть руки не целуя

И ремесло свое кляня…

BHE ПОЛИТИКИ

Где ходит море синим шагом

То к берегу, то к островам,

Нет плаца бешеным ватагам,

Нет фразы взбалмошным словам;

Где в зелень берегов одета

Златисто-карая река,

Здесь нет ни одного “кадета”,

Ни одного “большевика”.

И где в растущем изумруде

Лесов и поля дышит Бог,

Здесь братьями живут все люди

И славословят каждый вздох.

И здесь, где лишь от счастья плачет

Живой, где горести чужды,

Здесь нет политики, и значит:

Нет преднамеренной вражды!

ДОКАЗАТЕЛЬСТВО РАБСТВА

Есть доказательство (бесспорней

Его, пожалуй, не найти!)

Что вы, культурники, покорней

Рабов, чем вас ни возмути!-

Вы все, – почти без исключенья,

И с ранних юношеских лет,-

Познали радость опьяненья

И пьяных грез чаруйный бред.

И что же? Запрещенье водки -

Лишенье вас свободных грез -

Вы, – апатичны, вялы, кротки,-

Перенесли, как жалкий пес!

Вы без малейшего протеста

Позволили вас обокрасть,-

И ваше грезовое место

Взяла разнузданная власть!

Пожалуй, с солнцем и с сиренью

Могли б расстаться без борьбы?!..

Примите ж хлесткое презренье

Мое, культурные рабы!

СОНАТА “ИЗЕЛИНА”

(КНУТ ГАМСУН, "ПАН”)

I. ВСТРЕЧА

Спи, спи! пока ты будешь спать,

Я расскажу тебе о ночи

Моей любви, как не отдать

Себя ему – не стало мочи.

Я дверь ему забыла запереть

Свою шестнадцатой весною:

Ах, веял теплый ветер, ведь,

Ах, что-то делалось со мною!..

Он появился, как орел.

Мы встретились однажды утром

Перед охотой. Он пришел

Из странствий юно-златокудрым.

Со мной по саду он гулял,

И лишь меня рукой коснулся,

Он близким, он родным мне стал.

В нас точно кто-то встрепенулся.

И у него на белом лбу

Два лихорадочных и красных

Пятна явились. Я судьбу

Узрела в них – в желаньях страстных.

II. НАИВНОСТЬ

Потом… Потом я вышла в сад,

Его искала и боялась

Найти. А губы чуть дрожат

Желанным именем. Смеркалось.

Вдруг он выходит из кустов

И шепчет: “Ночью. В час”. Вздыхает.

Вдыхает аромат цветов.

Молчит. Молчит – и исчезает.

Что этим он хотел сказать:

“Сегодня ночью. В час”? – не знаю.

Вы это можете понять?

Я – ничего не понимаю.

Что должен он уехать в час,

Хотел сказать он, вероятно?…

Что мне за дело! вот так раз:

Зачем мне это непонятно?…

III. ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ

И вот я забываю дверь

Свою закрыть, и в час он входит…

Как я изумлена теперь,

Что дверь открытою находит!..

– Но разве дверь не заперта?…-

Я спрашиваю. Предо мною

Его глаза, его уста,

В них фраза: “Я ее закрою”…

Но топота его сапог

Боюсь: разбудит он служанку.

И стула скрип, и топот ног…

“Не сесть ли мне на оттоманку?”

– Да, – говорю. Лишь потому,

Что стул скрипел… Ах, оттого лишь!..

Он сел, приблизясь к моему

Плечу. Я – в сторону. Неволишь?…

Глаза я впустила. Он

Сказал: “Ты зябнешь”. Взял за руку,

Своею обнял. Входим в сон.

Петух провозгласил разлуку.