Полное собрание стихотворений - Северянин Игорь Васильевич - Страница 110

О ЮГЕ

Тебя все манит Калабрия,

Меня – Норвегии фиорд.

О, дай мне взять, моя Мария,

Последний северный аккорд!

Дай утонуть в Балтийском море

Иль на эстляндском берегу,

Уснуть, лаская взором зори,

Что вечно в сердце берегу…

Тебя влечет Александрия,

Тебе все грезится Каир,

Как мне Миррэлия, Мария,

Как Сологубу – сон-Маир!

Ты мной всегда боготворима,

И за тобою я пойду

За них – меридианы Рима -

Прославить южную звезду.

Тебе угрозна малярия,

Но если хочешь, – верный друг,

Я для тебя, моя Мария,

Уеду с севера на юг!

МАРТ

Март – точно май: весь снег растаял;

Дороги высохли; поля

Весенний луч теплом измаял,-

И зеленеет вновь земля.

И море в день обезольдилось,

Опять на нем синеет штиль;

Все к созиданью возродилось,

И вновь зашевелилась пыль.

На солнце дров ольховых стопик

Блестит, как позлащенный мел,

И соловей, – эстонский: ц ц pik,-

Запеть желанье возымел…

Опять звенит и королеет

Мой стих, хоть он – почти старик!..

В закатный час опять алеет

Улыбка грустной Эмарик.

И ночь – Ночь Белая – неслышной

К нам приближается стопой

В сиреневой накидке пышной

И в шляпе бледно-голубой…

MADIS

Ежевечерно из “Quo vadis”

Играл чахоточный цитрист.

Ему внимал грустящий Madis,

Рыбак и местный колонист.

“Как в сеть весной пойдет салака,

И как-то будет дорога?”

Блестит луна на глянце лака

Шикарящего сапога…

“И крапчатая лососина

Поймается ли весом в пуд?”

Белеет шляпы парусина,

Дрожит клочок паучьих пут…

“А вдруг среди костлявых сирко

Пошлет мне небо осетра?!”

И поощряет грезы кирка,

В луне сафирно-серебра…

НОРВЕЖСКИЕ ФИОРДЫ

Я – северянин, и фиорды

Норвежские – моя мечта,

Где мудро, просто, но и гордо

Живет Царица Красота.

Лилово-стальные заливы

В подковах озерносных гор;

В них зорь полярных переливы,

Меж сосен белой розы взор.

И синеглазые газели,

Чьи игры созерцает лось,

Устраивают карусели,

Где с серым синее слилось…

Там тишина невозмутима,

И только гордый орлий клич

Ласкает ухо пилигрима,

Способного его постичь…

ЛЬВУ НИКУЛИНУ

Когда, воюя, мир лукавил

Позерством социальных проб,

Несчастный император Павел

Свой покидал столетний гроб…

В крестах, отбрасывавших тени,

На склоне золотого дня,

Приял великий неврастеник

Поэта облик, трон кляня…

Приял для самооправданья,

Для выявленья существа

Своей души, в часы страданья

Струившей чары волшебства…

Что ж, вверьтесь странному капризу,

Поэт и царь, и, сев верхом,

Направьте шаг коня на мызу

Ивановку, в свой бредный дом.

Въезжайте в ветхие ворота,

Где перед урной, над рекой,

Вас ждет скончавшаяся рота

И я, поклонник Ваш живой…

СТИХИ И.ЭРЕНБУРГА

В дни пред паденьем Петербурга,-

В дни пред всемирною войной,-

Случайно книжка Эренбурга

Купилась где-то как-то мной.

И культом ли католицизма,

Жеманным ли слегка стихом

С налетом хрупкого лиризма,

Изящным ли своим грехом,-

Но только книга та пленила

Меня на несколько недель:

Не шрифт, казалось, не чернила,

А – тонко-тонная пастэль.

Прошли лета. Кумиры ниже

Склонились, я – достиг вершин:

Мне автор книгу из Парижа

Прислал в обложке сгм ре de chine.

Она была, должно быть, третьим

Его трудом, но в ней, увы,

Не удалось того мне встретить,

Что важно в небе – синевы.

И нет в ней сладостного ига,

Померкла росная краса…

Мне скажут: “Небеса не книга”,-

Пусть так: но книга – небеса!..

СИНЕЕ

Сегодня ветер, беспокоясь,

Взрывается, как динамит,

И море, как товарный поезд,

Идущий тяжело, шумит.

Такое синее, как небо

На юге юга, как сафир.

Синее цвета и не требуй:

Синей его не знает мир.

Такое синее, густое,

Как ночь при звездах в декабре.

Такое синее, такое,

Как глаз газели на заре.

“Синее нет”,– так на осине

Щебечут чуткие листы:

“Как василек, ты, море, сине!

Как небеса, бездонно ты!”

БАНАЛЬНОСТЬ

Когда твердят, что солнце – красно,

Что море – сине, что весна

Всегда зеленая, – мне ясно,

Что пошлая звучит струна…

Мне ясно, что назвавший солнце

Не йначе, как красным, туп;

Что рифму истолчет: “оконце”,

Взяв пестик трафаретных ступ…

Мне ясно, что такие краски

Банальны, как стереотип,

И ясно мне, какой окраски

Употребляющий их “тип”…

И тем ясней, что солнце – сине,

Что море – красно, что весна -

Почти коричнева!.. – так ныне

Я убеждаюсь у окна…

Но тут же слышу голос бесий:

“Я вам скажу, как некий страж,

Что это ложный миг импрессий

И дальтонический мираж”…

РЫБНАЯ ЛОВЛЯ

Вновь ловля рыбная в разгаре:

Вновь над рекою поплавки,

И в рыбном, у кустов, угаре

Азартящие рыбаки.

Форель всегда клюет с разбегу

На каменистой быстрине.

Лещ апатичный любит негу:

Клюет лениво в полусне.

И любящий ракитный локон,

Глубокий теневой затон,

Отчаянно рвет леску окунь,

И всех сильнее бьется он.

Рыб всех глупей и слабовольней,

Пассивно держится плотва,

А стерлядь, наподобье молний

Скользнув, песком ползет едва.

У каждой рыбы свой характер,

Свои привычки и устав…

…Не оттого ли я о яхте

Мечтаю, от земли устав?…

В ПАРКЕ

А ночи с каждым днем белее

И с каждым днем все ярче дни!

Идем мы парком по аллее.

Налево море. Мы – одни.

Зеленый полдень. В вешней неге,

Среди отвесных берегов,

Река святая, – Pь hajц gi -

Стремится, слыша моря зов.

На круче гор белеет вилла

В кольце из кедров и елей,

Где по ночам поет Сивилла,

Мечтая в бархате аллей.

Круглеет колющий кротекус,

И земляничны тополя,

Смотрящиеся прямо в реку,

Собою сосны веселя.

О принц Июнь, приди скорее,

В сирень коттеджи разодень!

Ночь ежедневно серебрее,

И еженочно звонче день!

РАССКАЗ КНЯГИНИ

То было в Гатчине, лет десять

Тому назад, но до сих пор

Отрадно мне тем летом грезить

И вспоминать наш разговор.

И вот, я помню: мы, княгиня,

Сидим в столовой. Ночь близка.

Вы говорите мне о сыне,

И в Вашем голосе – тоска:

О, если юность возвратить бы!

И быть счастливою, как он!..

Его любовь… его женитьба…

И жизнь на озере – как сон…

Он в честь своей Прекрасной Дамы,-

Полу-поэт, полу-toquй,-

Под Витебском построил замок

На озеровом островке…

“Он создал царство в сердце леса!”

Восторженно твердите Вы.

Поддакивает Вам профессор

Наклоном легким головы.

Я пью вино и вижу: в тине

Озерной – косы, много кос…

Устала старая княгиня

От юных, – невозможных, – грез…