Обман - Джордж Элизабет - Страница 41

— Разбери, систематизируй, сверь и доложи. — Затем снова повернулась к Барбаре. Глядя на подругу пристальным, испытующим взглядом, она сказала: — Милостивый бог! Какая же ты страшная! Пошли со мной.

Она стремительно преодолела пролет узкой лестницы, задержавшись на мгновение на площадке, чтобы пошире раскрыть окно. Барбара шла за ней. В задней части этого неоднократно перестраивавшегося здания викторианской эпохи находилось помещение, которое первоначально служило гостиной или столовой, а сейчас было отведено под тренировочный зал, совмещенный с раздевалкой. В центре располагалось некое подобие фитнес-центра: там стояли велотренажеры, беговая дорожка и сложные конструкции для накачивания мышц. Вдоль одной стены стояли шкафчики для одежды, душевые кабины, умывальники, у противоположной — туалетный столик с зеркалом. На беговой дорожке пыхтел упитанный рыжеволосый тип в насквозь пропотевшем тренировочном костюме — явный кандидат в реанимационную палату кардиоцентра. Кроме него, в зале никого не было.

— Франк, — окликнула его Эмили, — смотри не переусердствуй.

— Решил до свадьбы сбросить два стоуна,[16] — прохрипел он.

— Да? Ты бы лучше ел меньше рыбы с картошкой.

— Не могу, шеф. — Парень прибавил темп. — Ведь это Марша готовит. Не хочу ее огорчать.

— Она еще больше огорчится, если ты отдашь концы прежде, чем ей удастся затащить тебя к алтарю, — бросила через плечо Эмили, направляясь к одному из шкафчиков. Покрутила диски висячего цифрового замка, открыла дверцу и, вынув оттуда косметичку, направилась к умывальникам.

Барбара нехотя последовала за ней. Она догадалась о намерениях Эмили, и они ей явно пришлись не по душе.

— Эм, я не думаю… — нерешительно начала она.

— Да что тут думать! — оборвала ее Эмили. Дернув молнию на косметичке, она принялась изучать ее содержимое. Достав флакон с жидкой пудрой, две плоские баночки и набор кисточек для макияжа, она выставила весь этот косметический арсенал на край умывальника.

— Ты что, хочешь…

— Послушай. Прошу тебя. — Эмили повернула Барбару лицом к зеркалу. — Ведь ты же похожа на всех чертей сразу.

— А на кого я, по-твоему, должна быть похожа? Этот кретин чуть не убил меня. У меня сломан нос и три ребра.

— Сочувствую, — произнесла Эмили. — Побои обычно достаются тем, кто их меньше всего заслужил. Но, Барб, это не оправдание. Если ты собираешься работать со мной, тебе нужно более-менее привести внешность в порядок.

— Но, черт возьми, я никогда не мазалась этой дрянью.

— Вот и хорошо, приобретешь жизненный опыт. Все, смотри на меня. — Видя, что Барбара колеблется и ищет более веские причины отказаться, объявила: — В таком виде ты не можешь встречаться с азиатами. Все, сержант, это приказ.

Барбара чувствовала себя так, словно ее только что пропустили через мясорубку и сейчас лепят из получившегося фарша котлеты, но ведь она сама напросилась Эмили в помощники. Старший инспектор уголовной полиции умело и быстро нанесла макияж, ловко орудуя губками, тампонами, кисточками. На всю процедуру ушло не больше десяти минут. Закончив, Эмили отступила на шаг и окинула критическим взором дело своих рук.

— Отлично, — сказала она. — Но прическа! У тебя какой-то кошмар на голове, Барб. Ты что, стрижешься сама в ванной после душа?

— Ну… — замялась Барбара. — А что, мне кажется, все нормально.

Эмили закатила глаза, но воздержалась от комментариев. Пока она складывала косметичку, Барбара рассматривала в зеркале свое преобразившееся лицо.

— Неплохо, — оценила она. Кровоподтеки, конечно, никуда не делись, но их цветовая гамма стала менее выразительной. А глаза — она всегда считала их поросячьими — стали явно побольше. А причесочка-то еще та — Эмили права. Нет, хватит, больше она не будет пугать своим видом невинных девушек и младенцев.

— А где ты раздобыла все это? — спросила она, указывая на косметичку.

— В «Бутсе»,[17] — ответила Эмили. — Ты хоть слышала такое название? Ладно, пошли. Я жду протокола вскрытия.

Протокол уже лежал на столе; его страницы чуть заметно шевелились от слабой струи застоявшегося воздуха, который лениво перемешивали лопасти вентилятора. Эмили схватила протокол и стала читать, сосредоточенно наматывая на палец прядь волос. К протоколу был приложен пакет с фотографиями. Барбара разложила их на столе.

На фотографиях был обнаженный и подготовленный к вскрытию труп. Покойника перед смертью просто исколошматили: обширные гематомы на груди и плечах, кровоподтеки на лице были разных оттенков и формы.

Эмили продолжала читать протокол, Барбара размышляла. Вряд ли такие раны можно нанести кулаком, скорее всего… так, стоп-стоп… Вот этот синяк, похоже, от удара монтировкой, второй — доской, этот — будто ударили плашмя лопатой, а вон там — каблуком ботинка. Такое впечатление, что жертву поджидало несколько нападавших, и отделали они его по полной программе.

— Эм, — задумчиво сказала Барбара, — судя по его виду, внутри дота и рядом с ним должны быть следы борьбы. Что там обнаружили твои следователи? Может быть, брызги крови, орудия убийства?

Эмили подняла глаза от протокола:

— Абсолютно ничего.

— А наверху? Примятые кусты? Следы обуви?

— Там тоже ничего.

— На косе?

— Может, на песке и было что-нибудь. Но ведь прилив все смыл.

Возможно ли, что после борьбы не на жизнь, а на смерть не осталось никаких следов? Барбара, вглядываясь в фотографии, пришла к выводу, что убийство скорее всего произошло в другом месте.

Она внимательно рассматривала голую ногу Кураши, затем увеличенное изображение ее части, где на коже виднелся небольшой порез. В сравнении со страшными кровоподтеками и ссадинами ранка длиной в два дюйма казалась мелочью, недостойной внимания. Но если принять во внимание новую версию, этот порез представлял собой весьма интересный и важный факт, который следовало обдумать.

Эмили бросила протокол на стол.

— Не много нового они сообщают. Смерть наступила в результате перелома основания черепа. Предварительный анализ не обнаружил в крови ничего подозрительного. Нам рекомендуют произвести подробный осмотр одежды и обратить особое внимание на брюки.

Эмили набрала телефонный номер. Ожидая ответа, она протирала шею освежающей салфеткой.

— Ну и жара, — пробормотала она и почти сразу же начальственным голосом объявила в трубку: — Говорит старший следователь Барлоу. Это Роджер? Хмм… Да. Ерунда… Но у вас хотя бы есть кондиционер. Распорядись доставить такой же сюда в помощь страждущим. — Скомкав салфетку, она бросила катышек в мусорную корзину. — Послушай, у тебя есть что-нибудь новенькое для меня?.. По убийству на Незе, Роджер. Вспомнил наконец?.. Я знаю, что ты скажешь, но патологоанатом из министерства советует нам произвести подробный осмотр одежды. Что? Действуй, Роджер! Я тебя прошу, раскопай все, что сможешь, ты усвоил?.. Да понимаю, понимаю, но я не собираюсь ждать, пока отчет напечатают. — Она закатила глаза. — Роджер! Да что ты, в самом деле! Ты можешь прислать мне эту информацию? — Прикрыв рукой трубку, она сказала, обращаясь к Барбаре: — Гении хирургии, тоже мне! Можно подумать, они успешно прошли курс у самого Джозефа Белла.[18]

Прижав трубку к уху плечом, Эмили взяла блокнот и, слушая, стала что-то помечать в нем. Дважды она прерывала говорящего: в первый раз спросив, сколько ждать, а во второй — поинтересовавшись, когда было нанесено это телесное повреждение. Отрывисто бросив:

— Спасибо, Родж, — она повесила трубку и, повернувшись к Барбаре, сказала: — Они обнаружили разрез на брюках.

— Где?

— На расстоянии пяти дюймов от низа штанины. Недавний. Потому что нитки еще не обтрепались.

Барбара подала ей фотографию:

— Видишь, порез на ноге.

— В том же месте, где и разрез?