Королев: факты и мифы - Голованов Ярослав - Страница 144

Потом англичане показывали тележку-установщик и стартовый стол, наконец, саму уже заправленную ракету, окруженную озабоченно работающими немцами и озабоченно праздными англичанами. Немцы были озабочены тем, что поднялся сильный ветер с моря, и, если он усилится еще чуть-чуть, пуск придется откладывать, сливать компоненты, короче – делать лишнюю работу. Англичане тоже были озабочены непогодой, но не в связи с перспективой дополнительных трудов, а в связи с перспективой некоего конфуза перед союзниками: пригласили, а запустить не сумели. Камерон объяснял Соколову пункты инструкции по эксплуатации, Андрей Илларионович снисходительно кивал, и на лице его было написано, что, так и быть, лично он прощает этот сильный ветер генералу Камерону, фельдмаршалу Монтгомери101 и королю Великобритании Георгу VI.

Погода действительно была препаршивая. Низкие тучи, клубясь, катились с моря, налетал ветер, хлопал плащ-палатками, норовил сорвать с головы фуражку. Всякий борющийся с ветром человек всегда выглядит смешно и глупо, а выглядеть так перед союзниками советским офицерам не пристало, и Соколов уже двинулся к зданию штаба, когда один из немецких стартовиков, вытянувшись перед Камероном, доложил, что ракета готова к старту. Королев давно приметил этого немца, который неторопливо, но четко и как-то очень профессионально отдавал приказы стартовикам. Когда все зашагали на стартовую, он спросил по-немецки одного из английских офицеров, кто это докладывал генералу о готовности. Англичанин болезненно улыбался, с трудом продираясь в джунглях королёвского произношения, но суть понял:

– Это капрал Фибах, начальник зондеркоманды.

«Фибах», – Королев приказал себе запомнить. Стоя в стороне, как и подобает адъютанту, он видел ракету в мелкой сетке дождя, успел заметить судорожный, дергающийся бег света воспламенительного устройства в сопле двигателя, быстро закрытого клубами дыма, из которого медленно и неохотно поднималась на белом огненном столбе ракета. Зыбкое марево теплого воздуха начало размывать контуры, словно в бинокле сбилась юстировка, и тут же ударил рев двигателя. В этот момент Королеву показалось, что ракета слегка покачивается, все быстрее набирая скорость, но разглядеть, точно ли так, не успел, потому что Фау уже ушла в облака. Звук разом приутих, и лишь размытое пятно света в тучах и чадно дымящийся, как кухонная плита, стартовый стол, говорили о ракетном выстреле, состоявшемся несколько секунд назад. Застывшие от ракетного грома группки людей вдруг разом зашевелились, словно после стоп-кадра пошел обычный фильм.

По дороге в Гамбург Королев был молчалив и раздумчив.

Операция «Клэттерхауз» – «Грохочущий дом» (англичане, как и американцы, обожали нарекать даже пустяшные акции звучными зашифровками) – показ союзникам Фау-2 в полете – была успешно завершена. Это был последний старт немецкой баллистической ракеты в Европе.

40

Наших ракетчиков интересовала не только большая баллистическая ракета фон Брауна. Триумф нашей «катюши» заставлял особенно внимательно изучить немецкий опыт в создании фронтовых реактивных установок. Историк ракетной техники Герман Назаров однажды рассказывал, что немцы «получили» снаряд нашей «катюши» в 1939 году, когда еще и имени у нее этого не было. Как «получили», Назаров не сказал. Украли? Или купили? Он, быть может, и сам не знает. Секрет реактивной пушки оберегался с особой тщательностью, но что такое «катюша», немцы знали и предпринимали самые решительные и срочные меры, чтобы подобное оружие создать. Десятки фирм взялись за разработку различных реактивных установок, и к концу войны существовало множество опытных образцов, ни один из которых не удовлетворял требованиям военных. Большинство из этих установок были нам неизвестны. Теперь требовалось разобраться, почему они лежат на складах, потому ли, что несовершенны, или потому, что их просто не успели применить. Не сразу выяснилось, что все эти разработки практической ценности для наших ракетчиков не представляли. Из всех образцов относительно совершенным оказался, пожалуй, только «фаустпатрон» – реактивный гранатомет, который эффективно применялся в городских боях, когда несчастные мальчишки из «гитлерюгенд» в упор палили из них по нашим танкам.

С 1942 года немцы применяли на Восточном фронте шестиствольные минометы, стреляющие реактивными снарядами «Небельверфер» и «Вурфгерет». Была у них многоступенчатая 11-метровая ракета «Рейнботе», которой обстреливали Антверпен, были экспериментальные зенитные ракеты: маленький «Тайфун», трехметровые «Шметтерлинг» и «Энциан», шестиметровая «Рейнтохтер» и без малого восьмиметровая «Вассерфаль». Кроме ракет, были различные реактивные бомбы, торпеды, осветительные устройства, ускорители – большое хозяйство, накопившееся в стране, для которой двенадцать последних лет подготовки к войне и война были основой всей ее жизни. Так что надо было разобраться, и, как легко себе представить, специалисту разбираться во всем этом было очень интересно.

По воспоминаниям окружавших тогда его людей, Королев в Германии поначалу был сосредоточен и мрачен. Может быть, это субъективные наблюдения? Я никак не мог понять причины этой мрачности. Казалось бы, он вступает в новую и вроде бы светлую полосу жизни. Позади тюрьма, война, он занимается любимым делом, в бытовом отношении живет, наверное, лучше, чем когда-либо жил. Откуда же эта мрачность? Понял вдруг, когда Борис Евсеевич Черток, рассказывая о работе Королева в Германии, произнес фразу, сразу, как ключ, открывающую скрытый за внешним благополучием мир его переживаний:

– Фау-2 нравилась ему и раздражала его...

Нравилась и раздражала! Ну, конечно же! Фау была машиной, обогнавшей свое время, и уже потому не могла не нравиться ему. Но и не раздражать не могла, потому что самим фактом своего существования предопределяла выбор, который он должен был сделать в Германии: ракетоплан или большая ракета? Фау-2 ставила крест на ракетоплане, на пятнадцати годах раздумий и опытов. Конечно, за эти пятнадцать лет он многое понял в ракетной технике, но неужели надо оставить ракетоплан? И ради чего?! Ради этой толстой немецкой штуковины, не умеющей еще хорошо летать, капризной, как крутобокие девчонки-подавальщицы в столовой берлинского штаба, избалованные молодыми генералами? Да, конечно, немецкая ракета должна была невероятно раздражать его! Да, да, да, раздражала! Но, черт возьми, уже сегодня она поднимается на высоту 178 километров, на которую неизвестно когда залетит ракетоплан, и залетит ли... Нет, конечно, залетит! Но когда? Ракета дает ему выигрыш во времени – как раз те самые шесть лет, которые у него украли. И это тоже очень важно.