Искушение Анжелики - Голон Анн - Страница 12

Анжелика полностью доверяла сыну в этом области. Тем не менее, она сожалела, что Жоффрей де Пейрак не смог ее сопровождать. По мере того, как проходили часы, возможные неприятные последствия этого поспешного отъезда все чаще рисовались перед ней.

Почему Жоффрей не поехал с ними? И каким пустынным, затаившимся и в то же время слишком шумным был этот лес, трепетавший на ветру!

— Господин де Пейрак не объяснил вам причины его внезапного отъезда? — спросила она, обернувшись к канадцу. Она знала его меньше, чем остальных, ибо он не зимовал с ними в Вапассу, но был известен как преданный и надежный человек.

— Я сам не видел господина графа, — ответил тот. — Это Кловис передал мне его послание.

— Кловис?

У нее зародилась неясная тревога. Было что-то необычное во всем этом… Почему Жоффрей не написал ей ничего? Это было так непохоже на него… Эти поручения, переданные из уст в уста… Кловис?.. Лошадь споткнулась о камень, и пришлось удвоить внимание, чтобы направлять ее.

Мощные стволы темно-зеленых дубов, окруженные кружевной листвой, ветвились, как черные канделябры.

«Точно в Ньельском лесу во времена засад», — подумала Анжелика.

Подстегнутая воспоминаниями, она хотела поскорее выбраться из этой густой тени.

— Мы на правильном пути. Кантор?

— Да, да, — ответил юноша, снова сверившись с картой и компасом.

Но, проехав немного вперед, спешился, и вместе с Пьером-Жозефом, молодым метисом, осмотрел окрестность. Тропа исчезала в зарослях. Молодые люди утверждали, что нужно двигаться в том направлении. Деревья здесь стояли так часто, что образовывали один общий темный свод. Но на повороте из этого туннеля, к счастью, снова появилось в просвете солнце.

В этот момент Мопертюи поднял руку, и все, включая лошадей, застыли на месте. Что-то неуловимо изменилось, лес не то чтобы стал менее пустынным, но в нем почувствовалось чье-то присутствие.

— Индейцы! — прошептал Адемар, почти падая в обморок.

— Нет, англичане, — сказал Кантор.

Действительно, в солнечных лучах, пробивающихся сквозь листву, возник самый причудливый силуэт, какой только можно было себе представить. Невысокий старик, горбатый, весь изогнутый, обутый в огромные башмаки с пряжками, откуда выступали худые икры ног, в широкополой шляпе, остроконечная тулья которой казалась несоразмерно высокой, стоял настороженно на краю леса. Двумя руками он потрясал старым мушкетоном с коротким расширяющимся стволом, набитым картечью. Выстрел, несомненно, мог причинить много вреда как его жертвам, так и самому стрелку.

Путешественники предпочли не двигаться.

— Стой! — закричал старичок острым и пронзительным голосом. — Если вы духи, то исчезните, или я буду стрелять!

— Вы хорошо видите, что мы не духи, — ответил Кантор по-английски.

— Минуточку, плиз!

Старик поднял свое ветхое оружие и одной рукой порылся в кармане черного камзола. Он вытащил огромные очки в черепаховой оправе, которые водрузил на нос, став похожим на старую сову.

— Да, вижу, — пробормотал он.

Он важно растягивал концы слов, глядя на них с подозрением.

Небольшими шажками он приблизился к всадникам, рассматривая Кантора снизу вверх и делая вид, что не замечает Анжелику.

— А ты кто такой? Ты говоришь с йоркширским акцентом, словно эти проклятые профессора из Бостона. Разве, как добрый христианин, ты не боишься шататься по лесам? Разве ты не знаешь, сколь это скверно, когда такие сопляки и женщины едут в лес? Они могут встретить там Черного Человека, который заставит их совершить тысячу гнусностей! Ты смеешься надо мной, сын Бельяля-Сластолюбца, царя Вод, который, наверное, породил тебя в ночь шабаша вместе с той, что сопровождает тебя. Я не был бы тому удивлен. Впрочем, ты слишком хорош, чтобы быть человеческим существом, молодой человек!

— Мы едем к Бенджамену и Саре Уильям, — ответил Кантор, который видел и не таких еще чудаков в Бостоне, среди просвещенных ученых. — Мы привезли их внучку Роз-Анн, дочь Джона Уильяма.

— Ха-ха! К Бенджамену Уильяму?..

Старый англичанин наклонился, чтобы своими сверлящими глазами через толстые стекла очков лучше рассмотреть девочку в красном платье, на которую показывал юноша.

— Ты говоришь, что этот ребенок — внучка Уильяма? Вот так шутка! Мы здорово посмеемся!

Он потер руки, как будто вдруг стал свидетелем превосходного розыгрыша.

— Ха-ха, посмотрел бы я на него!

Быстрым взглядом он украдкой окинул других персонажей: двух охотников в меховых куртках с бахромой, как у индейцев, их пояса и раскрашенные канадские шапки, за ними французского солдата в поблекшем, но узнаваемом мундире.

Старик повесил оружие на свое горбатое плечо и сошел с тропинки.

— Ну, хорошо! Идите, идите, французы, — сказал он, все время посмеиваясь дробным смешком. — Идите! Возвращайте внучку старому Бену. Ха-ха! Представляю себе его физиономию! Ха-ха! Вот так смешно.. Но не слишком рассчитывайте на выкуп, ибо он жаден…

— Анжелика с грехом пополам понимала его речь. Хотя она и разбирала невнятный английский язык старика, но не могла догадаться, о чем он говорил… Между тем, Кантор хранил невозмутимое спокойствие.

— Мы еще далеко от Брансуика, — вежливо заметил он, — и боимся заблудиться.

Его собеседник покачал головой, всем своим видом как бы говоря: если вы настолько безрассудны, чтобы прогуливаться в этом дьявольском лесу, то должны знать, куда идете и сами выпутываться из положения.

Во время беседы появился еще один человек и тихо подошел сзади к старику. Это был высокий индеец с холодным взглядом, абенак из района Сококи или Шипскота, судя по его тонкому профилю и двум выступающим вперед зубам. В его руках были копье и лук, на перевязи висел колчан. Он равнодушно прислушивался к разговору..

— Вы, действительно, не можете показать нам дорогу в Брансуик-Фолс, почтенный старец? — настаивал Кантор, исчерпав все аргументы.

При этой просьбе, изложенной, однако, со всей возможной учтивостью, лицо старого гнома исказилось гневом. Он разразился потоком бранных слов, среди которых Анжелика уловила изречения из Библии, проклятия, пророчества, обвинения и целые фразы на латинском и греческом языках, из которых вытекало, что жители Брансуика-Невееваника для индейцев — это сумасшедшие невежды, безбожники и одержимые бесом, и что его, Джорджа Шеплея, ноги никогда там не будет.

Кантор продолжал настаивать с простодушием юности. Старец постепенно успокоился, что-то проворчал, произнес еще несколько анафем, затем, повернувшись к ним спиной, двинулся впереди них по тропинке, в то время как его индеец, по-прежнему молчаливый и бесстрастный, занял место в конце шествия.

— Надо ли полагать, что этот старый сумасшедший решил показать нам дорогу? — проворчал Мопертюи.

— Кажется, так, — произнес Кантор. — Едем за ним! Мы увидим, куда он нас приведет.

— Предложи ему сесть на одну из наших лошадей, — сказала Анжелика. — Быть может, он устал.

Кантор передал предложение матери, но старый англичанин, не оборачиваясь, резким жестом ясно дал понять, что его оскорбили, и что лошади для него, разумеется, были также порождением дьявола.

Он шел быстро, слегка подпрыгивая, и, что было удивительно, несмотря на свои огромные башмаки, не производил никакого шума и, казалось, почти не касался земли.

— Это старый врачеватель, — объяснил Кантор. — Он утверждает, что облазил все леса Америки в поисках растений и коры для своих медицинских занятий. Ясно поэтому, с какой подозрительностью относятся к нему его соотечественники. В Новой Англии не любят тех, кто ходит в лес, как сам он объяснил вам только что… Но каким бы ни был он оригиналом, я думаю, ему можно верить, и он покажет нам правильную дорогу.

— Я не хочу идти к англичанам, и мне не нравится, когда у меня по пятам шагает индеец, которого я не знаю, — прозвучал в сумраке голос Адемара.

Каждый раз, когда солдат оглядывался, он видел каменное темное лицо и устремленные на него глаза цвета почерневшей воды. Холодный пот смачивал его рубашку, и без того уже мокрую от стольких переживаний. Но нужно было идти дальше, и он брел, спотыкаясь о корни.