Пещера Лейхтвейса. Том третий - Редер В. - Страница 123

В среде индейцев неожиданно появился Лютый Волк. Он сидел на маленькой вороной лошади и был выше своих товарищей на целую голову. Смелое лицо его, широкая обнаженная грудь были густо покрыты причудливой татуировкой, которой индейцы раскрашивают себя в знак того, что они находятся на войне. Каких только не было изображений на этом стройном и сильном теле. Здесь можно было видеть чуть ли не всех диких зверей девственного леса: змей и ягуаров, орлов и львов, да, кроме этого, всякого рода эмблемы войны: топор, нож, ружье и копье. Великолепный головной убор из перьев, отчасти прикрывавший ниспадавшие до самых плеч черные волосы, отличал его как вождя и главаря его племени. На поясе — о, ужас! — висел целый ряд еще дымящихся окровавленных скальпов. Лютый Волк только что успел их снять; теплая кровь несчастных погибших еще стекала густыми темными каплями.

— Назад! — заревел вождь, обращаясь к товарищам. — Никто из вас пусть не осмелится тронуть ни одного из этих бледнолицых. Лютый Волк верен своей клятве.

Индейцы немедленно повиновались, хотя видно было, что это стоило им труда; вид молодых прекрасных женщин разжег их кровь — они охотно потащили бы их к себе в свой стан. Но приказания Лютого Волка ослушаться не посмели.

— Битва окончена, — сказал вождь, обращаясь к Барберини. — Лораберг превратился в груду развалин; его ненавистные обитатели уже не помешают краснолицым охотиться в их лесах, и только вы останетесь в живых, так я тебе обещал.

— Благодарю тебя, великий вождь! — воскликнул Лейхтвейс, беря Лору за руку и выступая с ней вперед. — Благодарю тебя от всей души за то, что ты спас меня от позорной смерти. И если когда-нибудь тебе понадобится сильная рука да меткая пуля, чтобы одержать победу над врагом, рассчитывай на меня — я вспомню твою услугу.

— Великий воин Лейхтвейс был моим врагом, — сказал Лютый Волк, — мы не раз уже мерили силы в борьбе друг с другом. Но я не хотел, чтобы герой погибал от шайки конокрадов. Если тигр видит, что змея нападает на льва, то он бросается не на льва, а на змею и перегрызает ей затылок.

Говоря эти слова, Лютый Волк все время не спускал глаз с Елизаветы. Та стояла на расстоянии нескольких шагов от него и под его огненным взглядом робко прижалась к Зигристу. Бледность, покрывавшая ее лицо, сделала ее еще прекраснее. В течение тех лет, которые Елизавета прожила с Зигристом в пещере Лейхтвейса, ее красота достигла высшего расцвета.

— Но что же это? — проговорил вдруг Лютый Волк, и губы его искривились в какую-то странную улыбку. — Мой друг, разве это я обещал? Разве я дал тебе такую клятву? Сколько человеческих жизней подарил я тебе за то, что ты дал мне возможность произвести нападение на Лораберг?

— Ты подарил мне жизнь двоих этих людей, которых ты видишь здесь, великий вождь.

— Мой молодой друг ошибается, или же его уста говорят неправду! — воскликнул вождь индейцев. — Послушай, я напомню тебе наш уговор: я обещал тебе, Барберини, пощадить Лейхтвейса, его супругу и шестерых его товарищей, так ли я говорю?

— Да, так, великий вождь, — ответил Барберини, все еще не подозревая, что в своем уговоре с вождем индейцев он допустил роковую ошибку.

— Ну вот, — воскликнул Лютый Волк, указывая на Елизавету, — а жизнь вот этой женщины я, значит, тебе не дарю!

Зигрист невольным порывистым движением притянул жену к себе. Барберини же схватился рукою за голову и застонал.

— Боже! — проговорил он. — Что я сделал; я не подумал о Елизавете или, вернее, я подумал, что раз все спасены, то, разумеется, спасена и она.

Разбойники остолбенели в немом ужасе. Даже Зигрист не в силах был выговорить ни одного слова в защиту своей прекрасной жены — отчаяние и ужас сковали ему язык. Но Лейхтвейс спокойно выступил вперед и, вперив в индейца свои ясные, светлые глаза, сказал:

— Я не знал, что Лютый Волк, вождь апачей, взвешивает каждое слово, как хитрый адвокат или как один из тех мелких торгашей, которые ходят по западной Америке. Неужели он воспользуется невольной ошибкой нашего молодого друга Барберини для того, чтобы погубить невинную женщину? Нет, у Лютого Волка благородное сердце, он не торгаш: если он подарил нам восемь жизней, то подарит и девятую — жизнь этой молодой женщины, так нежно привязанной к горячо любящему ее мужу.

Но Лютый Волк не отводил от Елизаветы пылающего страстью взора.

— Вождь апачей держит данное слово! — воскликнул он. — Но я обещал пощадить только восемь жизней. Эта женщина пойдет со мной в мой вигвам, она будет моею женою. Пускай она собирается в путь, сегодня же я возвращаюсь с моими индейцами в родные горы Сьерра-Невады.

— Нет, этого не будет, коварный индеец! — закричал вдруг Зигрист, к которому уже вернулись энергия и присутствие духа. — Я скорее задушу тебя собственными руками, чем позволю тебе хотя бы единственным взглядом оскорбить мою жену. Я сумею защитить ее.

И Зигрист, в порыве неудержимого, безрассудного бешенства, бросился на индейца, который стоял, опершись на своего коня. Но индеец, видимо, ждал нападения: он вдруг замахнулся томагавком и тупой стороной топора изо всей силы ударил Зигриста в лоб. Несчастный упал как подкошенный. Рана была незначительна, но удар оглушил его. И к счастью для него. Таким образом, по крайней мере, ему не пришлось увидеть, что произошло затем, не пришлось сделаться свидетелем тяжелой, душераздирающей сцены.

— Берегитесь! — громовым голосом закричал Лютый Волк, обращаясь к Лейхтвейсу и его товарищам. — Берегитесь поднять против меня руку: за мною стоят тысячи апачей, которым мне стоит только сделать знак для того, чтобы они в одно мгновение изрубили вас в куски. Так не проливайте же напрасно крови. Эта женщина, — он снова указал на Елизавету, которая, рыдая, упала на колени около неподвижного Зигриста, — эта женщина прекрасна, она будет моей женой.

— Пощади! Сжалься! — взмолилась Елизавета и бросилась к ногам индейца.

— В отчаянии ты становишься только прекраснее, бледнолицая! — воскликнул Лютый Волк, и на губах его заиграла сладострастная улыбка. — Готовься и гордись честью, что ты будешь женою славнейшего воина краснокожих!

Лейхтвейс понял, что всякое сопротивление тут было бы явным безумием: ведь у них не было даже оружия, не могли же они голыми руками произвести нападение на целое полчище вооруженных дикарей. Поэтому он решил сделать еще одну последнюю попытку вступить в переговоры.

— Выслушай меня, Лютый Волк, — сказал он, — вдумайся в каждое сказанное мною слово. В твоем вигваме у тебя много прекрасных жен; одной больше или меньше — не все ли равно. Ведь красота недолговечна: она вянет, как листва на деревьях, когда после радости и счастья наступают горе и печаль. Лучше назначь за эту пленницу выкуп, требуй от нас чего хочешь: прикажи нам быть твоими слугами в течение хотя бы целого года, прикажи нам отдать тебе весь урожай наших нив, всю добычу рудников, мы в точности исполним всякое требование, а ведь ты знаешь, что мы не изменяем данному слову. Только будь великодушен и оставь этому несчастному его жену.

— Мне не нужны ваши деньги, не нужен ваш урожай — я хочу ее и больше ничего.

— В таком случае, да хранит тебя Бог, Елизавета! — горестно воскликнул тогда Лейхтвейс. — В данную минуту мы не в состоянии спасти тебя из когтей краснокожего дьявола, но не унывай, дорогая сестра, не унывай, надейся. Твои друзья не будут дремать.

Лейхтвейс сказал эти слова по-немецки, так что индеец, разумеется, не мог их понять. Лютый Волк стал торопить в путь. Прежде нежели Лейхтвейс и его товарищи успели ему помешать, он схватил Елизавету, посадил ее на коня, а сам сел за нею.

— Стой! Еще на одно мгновение стой. Лютый Волк! — в отчаянии закричала Лора и бросилась вперед.

— Чего хочет от меня жена великого атамана? — спросил индейский вождь, едва сдерживая пылкого коня, который, почувствовав на спине своего седока, бешено рвался вперед.

Но Лора подбежала к бледной как смерть Елизавете и схватила ее за руку.