Красный Петух - Гийу Ян - Страница 92

– Now. Turn around real slow. And keep your hands where I can see them[65].

Повернувшись, он увидел загорелого мужчину в зеленой одежде и зеленой шапочке, направлявшего американский револьвер ему в живот. Окаменев, он ждал, что будет дальше.

– Мы можем поступить по-хорошему и по-плохому, – продолжал с американским акцентом одетый в зеленое. – Мы хотим знать, когда и где проходит операция, и в этом твой шанс остаться живым, парень. Когда и где? Если мы не узнаем, ты умрешь.

Алоис Моргенстерн заметил еще одного человека у двери в спальню. Но ни тот, ни другой не походили на палестинцев. Однако и на шведов тоже.

Он отчаянно затряс головой. "Что угодно, – думал он, – только не стать предателем".

– Как я уже сказал, – продолжал мужчина с револьвером в руке ("Может, они из ЦРУ? Или ливийские наемники?"), – мы сохраним тебе жизнь, если ответишь. И мы поступим по-хорошему или по-плохому в зависимости от результатов разговора. Выбор за тобой.

Продолжая держать черный револьвер направленным на Моргенстерна, человек в зеленой куртке опустил свободную руку к щиколотке и поднял штанину; там парой ремней к ноге был прикреплен специальный нож – "коммандос".

С ножом в руке этот человек медленно подошел к нему, и Алоис внезапно почувствовал боль в грудной клетке, а в следующее мгновение уже лежал на полу, полагая вначале, что его зарезали. Тут он понял, что второй человек набросился на него, вывернул ему руки за спину и каким-то образом прижал их своим коленом. А затем первый приставил нож уже к шее Моргенстерна.

– О'кей, выбор остается все еще за тобой, – продолжал человек с ножом. – Когда и где? Сегодня вечером, не так ли?

При последнем вопросе он сначала почувствовал лезвие ножа на своем горле, а потом резкую боль на шее у аорты и струйку крови из раны.

– Я не имею к этому никакого отношения... – пробормотал Моргенстерн.

– Сегодня вечером, где и когда? – настойчиво продолжал второй.

Моргенстерн быстро прикинул. Его, без сомнений, убьют, если он ничего не скажет, а если скажет, то его, возможно, все равно убьют. Разум должен был посоветовать ему: "Ты умрешь за это дело, ведь ты же готов был рисковать жизнью". Но в жизни бывает множество ситуаций, когда разум отказывает. Это была одна из таких ситуаций.

– Резиденция ООП на Виггбюхольме, сегодня вечером, – простонал он, чувствуя, как волны стыда накатывались на него с каждым произнесенным словом.

И тут в жизни Алоиса Моргенстерна случилась одновременно самая приятная и самая неприятная неожиданность: он почувствовал сначала, как на спине руки сцеплялись наручниками, а потом он обнаружил, что уже стоит.

Человек, скрывавшийся у двери спальни (то есть комиссар-криминалист из "Бюро Б" шведской службы безопасности Фристедт), подошел и подержал удостоверение личности перед глазами онемевшего, уже захваченного и, в какой-то степени с нарушением правил этикета, допрошенного Моргенстерна.

– Мы – сотрудники службы безопасности. Ты арестован и пойдешь с нами.

В это время второй человек в зеленой одежде тихонько хмыкнул, закрепляя при этом нож на щиколотке и убирая американский пистолет в наплечный чехол.

– Вы шведка, швед... шведы? – заикался Моргенстерн.

– Да, черт тебя побери, но скажи мы об этом сразу, ты не был бы столь услужлив, – ответил человек в зеленом.

Попросив Аппельтофта подогнать машину к воротам, они вывели Моргенстерна в наручниках, втолкнули его на заднее сиденье и накоротке посовещались. Они спешили.

Где размещалась резиденция ООП, Аппельтофт знал. Он предложил позвонить туда и предупредить, но Карл определенно не советовал делать это. Если операция уже началась, что более чем вероятно, на телефонной линии ООП уже сидели израильтяне. Предостережение могло бы только ускорить саму акцию. Ему и Аппельтофту следовало бы немедленно отправиться туда. А Фристедту было поручено доставить Моргенстерна к дежурному прокурору, ведь при таких обстоятельствах проблем с правом на арест не возникало. Налицо все доказательства: Моргенстерн – предатель. Прибыв на место, они тут же свяжутся с Фристедтом.

Карл повел машину в направлении Тэбю, сначала с бешеной скоростью, но, приблизившись к белой вилле на Виггбюхольме, скорость сбросил. Он убедил Аппельтофта, что им не стоило входить на виллу вместе. Лучше поддерживать радиосвязь, только Аппельтофт не должен вызывать Карла. Карл сам вызовет его, когда проникнет внутрь.

Дом одиноко высился на холме. Было темно. Проехав чуть-чуть дальше, они не заметили в доме никакого движения и никакого света. Карл остановил машину в незаметном месте метрах в двухстах от виллы.

– О'кей, – сказал он, – держи радио включенным, я дам о себе знать, как только все возьму под контроль.

Потом вытащил из машины куртку и растворился в темноте.

Фристедт доставил подопечного, но не стал больше изводить его, передав дежурному криминалисту; он просто втолкнул его за загородку, а Арнольда Юнгдаля отвел в сторону и объяснил ситуацию. В ожидании прихода дежурного прокурора они напустили на арестованного "девочек", и тот начал им громко жаловаться на грубость полицейских и их "незаконную угрозу убить его". Потом попросили двух мужчин помочь отвести арестованного в камеру предварительного заключения и заперли там.

Юнгдаль посчитал, что необходимо объявить тревогу и вызвать дополнительные силы. Они прекрасно понимали: на это необходимо время, – но ситуация подсказывала, что все это неизбежно. Сами они, отдав необходимые распоряжения и захватив еще двух дежурных, отправились к вилле в Тэбю, чтобы иметь несколько лишних минут для оценки обстановки.

Карл приблизился к вилле с задней стороны. Кто-то зажег свет на нижнем этаже. На верхнем одно окно распахнуто. Странно. На земле тонкий слой снега, на улице градуса два мороза. При такой погоде никто из жителей Ближнего Востока не стал бы спать с открытым окном.

Под окном крыша немного выдвинута, и у этой пристройки короткая водосточная труба. Карл внимательно приглядывался: именно там он мог проникнуть внутрь дома и именно с той стороны мог продвигаться к вилле и оставаться незамеченным, если бы кто-либо случайно оказался у темного окна. Он подобрался к углу дома, остановился и прислушался. Ему показалось, что из дома доносятся слабые крики. Его пульс участился от предчувствия неизбежного. Операция уже в разгаре. Они там, внутри.

Он подумал, не попросить ли Аппельтофта вызвать помощь, окружить дом и так далее, но пришел к выводу: нет, слишком поздно. При таких обстоятельствах никто не сможет обвинить его в том, что он избрал нападение. В чем же тогда смысл всего того, чему он столько лет учился?

Сколько времени он провел так, взвешивая различные варианты? Впоследствии он едва ли вспомнит эти короткие леденящие мгновения сомнений.

Быстро и без особого шума он взобрался на выступающую часть крыши и замер у открытого окна, успев вытащить револьвер и взвести курок.

В комнате с открытым окном абсолютная тишина. Крики и шум доносились с нижнего этажа. Сделав глубокий вдох, он вскочил в окно, готовый к тому, что это его последний в жизни прыжок.

Комната была пуста. Спальня с несколькими незастеленными постелями и перевернутыми стульями. Дверь, вероятно, в коридор, приоткрыта. Яснее слышны крики и плач снизу. Слышны и голоса команд на языке, с которым он совсем недавно ознакомился. Никаких сомнений больше не оставалось.

На нем были спортивные туфли, и он начал медленно и бесшумно пробираться к двери. Когда он толкнул дверь, она не заскрипела. Он быстро вошел в темноту коридора, в одном его конце было множество полуоткрытых дверей, а в другом – лестница вниз. Карл медленно направился к лестнице. Ему показалось, что он уж слишком сильно сжимает ручку револьвера, и тут же он напомнил себе, как надо держать оружие.