Красный Петух - Гийу Ян - Страница 91

– Вот сатана! Все время торчал под нашим носом, – сказал Фристедт.

– Что же мы теперь будем делать? Пойдем к Нэслюнду с радостной новостью и расскажем, что нашли его ливийского террориста, – захихикал Аппельтофт.

Пришлось обдумывать создавшуюся ситуацию. Нэслюнд запретил им заниматься этим вопросом. Но полицейский обязан немедленно, как только получит новые данные, вмешаться в раскрытие преступления (таков вольный краткий пересказ соответствующего раздела полицейской инструкции).

Они приняли два простых решения. Фристедт садится на телефон и обзванивает гостиницы в поисках Арона Замира, или бизнесмена Абрахама Мендельсона с австрийским паспортом. Но казалось маловероятным, что таким образом удастся найти и Элазара.

А Аппельтофт и Карл отправятся на квартиру Алоиса Моргенстерна на Флеминггатан. Карл открыл свой сейф, вытащил оттуда револьвер, заполнил кармашки в поясе патронами, а универсальный перочинный нож – дополнительным комбинированным инструментом.

Дом на Флеминггатан находился совсем рядом.

С улицы они понаблюдали за неосвещенными окнами квартиры. Казалось, она была пуста. Потом поднялись и позвонили в дверь, почти убежденные, что никто ее не откроет. На лестнице тоже никого не было, а из соседней квартиры слышались громкие звуки телевизора.

– Войдем, пожалуй? – шепнул Карл и, прежде чем Аппельтофт успел занять позицию для ответа на вопрос о еще одной "служебной ошибке", достал свой инструмент, вытащил необходимую отмычку и вскрыл замок.

Квартира была со вкусом меблирована в современном стиле – по профессии Моргенстерн был архитектором-дизайнером, – даже очень хорошо меблирована; две комнаты и кухня выходили на улицу, а анфилада из трех комнат – во двор. Последнее оказалось очень удобным, поскольку с улицы нельзя было заметить свет в большей части квартиры.

Чисто юридически они сейчас занимались тем, что называется "домашним обыском" и что по уголовному кодексу очень близко к "незаконному посягательству на частную собственность".

Карл направился прямо к письменному столу, а Аппельтофт "рыскал" по комнатам и гардеробам. Они тут же обнаружили, что у Моргенстерна гостят или гостили люди, курившие израильские сигареты. В одной из комнат были две неубранные постели.

Карл стоял у письменного стола, проклиная себя: как же он не захватил свои фотокамеры и теперь не может сфотографировать эти интересные улики: чеки на продукты более чем на одного человека, карты метро и ближайших окрестностей Стокгольма – и еще массу других вроде бы невинных, но одновременно преступных улик, имей он лишь время для их анализа. Он так и стоял, погруженный в размышления над небольшим списком пансионатов, когда его окликнул Аппельтофт.

Карл пошел в спальню, выходившую окнами во двор. Здесь, в глубине комнаты, в настолько огромном гардеробе, что в него можно было свободно войти, он нашел три солидных пустых деревянных ящика; но не размерами они были интересны. Даже Аппельтофт мог сразу догадаться, что опись, наклеенная на ящиках, была сделана на иврите.

– Вот оно, – шепнул Карл, наклонившись над ящиками. – Вот этот запломбированный груз прибыл самолетом из Израиля на адрес израильского посольства, ведь посылался он с курьером. Нетрудно догадаться, что содержалось в этих ящиках, не правда ли?

– Оружие, – зашептал Аппельтофт, – черт возьми, сколько оружия! Вот что оплачивал Арон Замир.

Карл кивнул. Они переписали, сколько успели, не особенно вдумываясь в смысл слов. Своего рода бег с препятствиями между страхом быть обнаруженными и нараставшим сумасшедшим желанием найти доказательства.

Час спустя все трое в последний раз собрались в своей общей рабочей комнате уже затихшего и темного отдела безопасности.

Фристедт нашел координаты некоего Мендельсона, тот проживал в гостинице "Парк-отель", сегодня он продлил свое пребывание еще на одну ночь. Значит, очевидно, собирался оставить и гостиницу, и страну до двенадцати часов последнего дня года. А это вело к очень простой догадке.

– Если они и предпримут какую-нибудь акцию, то этой ночью, – констатировал Фристедт. – Это легко будет заметить; а потом, конечно же, можно поджидать гостей нашего друга Моргенстерна. Но к чему нам все эти сведения?

– Однако он не примет участия в самой операции, – сказал Карл. – И домой вернется сегодня заблаговременно. Кое-что ему ведь надо убрать.

Ну а если при нем провести домашний обыск – ведь служба безопасности, правда, неизвестно как, но знает, какие неопровержимые доказательства находятся в его доме, – не возникнет ли паника, которая приведет к приостановке самой операции?

Потом придется, вероятно, отпустить этого типа. Ох и разозлится же Нэслюнд! Да, но есть и еще риск: а что если сегодня вечером уже и не должно быть никакой связи между Моргенстерном и его "командой", тогда операция все равно состоится.

– У меня, кажется, есть лучшее предложение, – сказал Карл. – Мы едем к нему, он возвращается, а мы уже там. Вот и спросим его, где и когда должна произойти операция.

Оба полицейских недоверчиво смотрели на Карла. Меньше всего он мог ожидать, что такое предложение будет встречено ими уж очень дружелюбно. Но у Аппельтофта были на то свои объяснения.

– И, поджидая его, если он, конечно, еще не дома, мы сфотографируем весь материал на его письменном столе, – продолжал Карл.

– Да, но он ведь не захочет сотрудничать с нами, – возразил Фристедт.

– Все зависит от того, как его спрашивать. Мне кажется, что в этой ситуации нам нет надобности быть уж слишком вежливыми, – закончил Карл, пошел к сумке в углу комнаты и достал оттуда зеленую "военную" куртку.

Они отправились в путь на двух радиофицированных машинах. Фристедт вызвал на связь Арнольда Юнгдаля и попросил его отправиться к дежурному юристу и оттуда в ближайшие часы держать с ними постоянную связь. В кабинете Карл переоделся в джинсы, надел зеленый пуловер и зеленую вязаную шапочку. Захватил с собой и кое-что из сейфа, но старшим коллегам этого не показал.

Через двадцать минут Фристедт и Карл находились во все еще безлюдной квартире Алоиса Моргенстерна. Тщательно сфотографировали каждую запись и весь другой письменный материал, не восстанавливая никакого порядка, наоборот, все сфотографированное собрали в кучу на большом столе из дымчатого стекла, стоявшем перед камином в другом конце комнаты. Рядом с этими бумагами на письменном столе лежало их переговорное устройство. Аппельтофт сидел на улице в машине, готовый предупредить их, как только Моргенстерн появится у дома.

Когда Алоис Моргенстерн вставлял ключ в дверь своей квартиры, он был безмерно счастлив. Ему оказали огромное доверие: наконец-то исполнилось то, о чем он так долго мечтал, – он обедал с одним из тех, кем больше всего восхищался, другой платы он бы не принял.

Он испытывал глубокое доверие к израильскому генералу. А те два специалиста, что пару дней жили у него дома, казалось ему, принадлежали именно к тому типу израильтян, который он ценил больше всего: железная рука Израиля – гарантия того, что меткое выражение never again[64] не только красивый лозунг, но и реальность.

Он и мысли не допускал, что этим людям не повезет и что нечто банальное, вроде шведской полиции, сможет стать препятствием на их пути. Кроме того, Арон Замир заверил его, что некие шведы оказывают поддержку операции.

Он зажег бра в прихожей и направился в гостиную, но вдруг замер. Кто-то был здесь. Кто-то рылся в его квартире. Везде разбросаны бумаги. Он подошел к стеклянному столу, где груды бумаг с его письменного стола лежали небольшими пачками, именно их он должен был сжечь сразу же, как только придет домой. Он вдруг понял, что не один в квартире, и страх пополз по его телу. И тут за спиной кто-то произнес американскую фразу: