Чародей - Вулф Джин Родман - Страница 139

По правде говоря (а я на протяжении всего своего повествования старался говорить правду, Бен, какой она виделась мне тогда), я ожидал нападения той ночью. Остерлинги, думал я, постараются вынудить нас принять бой. Здесь меня ввела в заблуждение моя неосведомленность относительно хода боевых действий в первые дни войны и битвы на склонах Солнечной горы, последовавшей позже. Я не участвовал в них и потому не извлек из них уроков, в отличие от каана.

Остерленд потерпел поражение от Целидона (несомненно, казавшееся сокрушительным) в битве Пяти Смертей – битве, унесшей жизни отца и братьев нынешнего каана и приведшей последнего к власти. Он произвел перегруппировку войск, разбил Целидон на горных перевалах и стал продвигаться вперед со своей армией, питавшейся человечиной и готовой к сражению в любых условиях – сражению, которое, как он твердо верил, должно было стать последним.

В результате состоялась Лесная битва, ход которой не контролировал ни каан, ни Арнтор. В конце концов каан одержал победу, но его лагерь был разграблен и предан огню, и война, казавшаяся почти завершенной, превратилась в затяжную. Он обошел Арнтора с флангов, захватил Кингсдум и Тортауэр, разграбил оба, устроив жестокую резню, и тем самым восстановил престиж, потерянный в Лесной битве; но Арнтор снова и снова отказывался принять бой. Отступая под натиском противника на юг, потом на запад и снова на юг, Арнтор сдал Огненную гору, снова захватил и снова сдал по моему настоянию, опять отступил и теперь вернулся с новыми силами, показав себя опасным и упорным врагом. Ночная атака могла бы вылиться в хаотическое неуправлямое столкновение вроде Лесной битвы; и даже если бы Остерленд победил, он скорее рассеял бы наши войска, нежели уничтожил.

Ничего этого я не знал, когда лежал, прислушиваясь к затрудненному дыханию Гильфа и думая, достаточно ли хорошо промыл его рану. И зная, что он в любом случае может умереть.

– Эйбел?

– Да, – откликнулся я. – Я здесь.

– Ухо востро.

– Они идут?

Я сел. Поблизости стрекотало какое-то насекомое. В отдалении часовые поочередно выкрикивали номера своих постов, проверяя, все ли на месте и бодрствуют. Облако спала; ей снились слоны и усеянные звездами луга.

– Ухо востро, – повторил Гильф.

– В чем дело? – спросил я.

Анс беспокойно пошевелился во сне.

– Хозяин, – пробормотал Гильф. – Он идет.

Насекомое прекратило стрекотать, и часовые умолкли.

Ветер больше не шуршал в сухих кустах и не шумел среди голых скал; и в наступившей колдовской тишине я понял, что Гильф прав. Кто-то огромный – много превосходящий своими размерами и Хеймира, и даже Шилдстара – покинул место, откуда своим единственным оком наблюдал за Скаем и Митгартром. Его вороны летели перед ним, и их всевидящие глаза служили ему глазами. Его волки трусили за ним по пятам, чуя кровь, еще не окрасившую воды Гринфлада. Я задрожал от страха и плотнее закутался в плащ. Гильф спал, но прошел не один час, прежде чем я сумел заснуть.

Мне снились пираты каана, и они стояли у меня перед глазами, когда я пробудился. Храбрая кровь вытекает первой, говорим мы, имея в виду, что человек, однажды получивший ранение, уже никогда больше не сражается отважно. Несомненно, в этой поговорке, как во многих других, есть доля правды, но я никогда не считал ее хорошим советчиком. Чем старше человек, тем осторожнее он становится, но это не зависит от того, был он ранен или нет; воинственный пыл Воддета остудила пресыщенность кровью врагов, а не полученные раны.

Каково это – быть могучим и сильным мужчиной, как Воддет, – и спать с женщиной в полтора раза больше тебя, с женщиной, которая с легкостью переламывает копья? Каково это – спать с любой женщиной, коли на то пошло? Дизири являлась ко мне в человеческом обличье так давно.

Пытаясь отвлечься от этих мыслей, я встал и надел старый шлем. Гильф представился моему взору спящим зверем гораздо больших размеров, чем казался прежде, но по-прежнему раненым; никакой силы не осталось в челюстях, еще недавно давивших людей, точно крыс.

На следующий день мы выступили в путь в походном порядке и достигли реки незадолго до полудня. Войско Остерленда сосредоточилось на северном берегу. Я послал гонца с донесением, и он вернулся (как я и ожидал) с приказом Арнтора явиться к нему.

Королевский шатер уже установили к тому времени, когда я добрался до тылов; в нем сидели Бил и три герцога вместе со Стоунболом, Гейнор, Морканой и Улыбчивым. Сам Арнтор возглавлял собрание, облаченный в пурпурный плащ. Присутствие женщин стало для меня неожиданностью, хотя я попытался не обнаружить своего удивления, когда опустился на колено и получил позволение встать и занять одно из кресел.

Бил прочистил горло.

– Мы тут совещались в ваше отсутствие. Его величество и его высочество считают целесообразным выслушать ваше мнение, прежде чем вы услышите наше. Мы полагаем, перед нами стоит три вопроса. Первый: следует нам атаковать безотлагательно? Второй: если нет, следует нам готовиться к атаке или к отступлению? Третий: если мы атакуем, то в каком порядке и по какому плану?

Я молчал, собираясь с мыслями.

– Не стану отрицать, есть еще много других вопросов. Например, следует ли нам вступить в переговоры? Следует ли нам пойти вверх или вниз по реке и попытаться переправиться через нее в каком-нибудь другом месте? Но его величество и его высочество – собственно, все мы – сошлись во мнении, что первые три вопроса являются главными. Вы согласны?

Я обратился к Арнтору:

– Нет, ваше величество. У нас впереди еще весь день. Намерены ли ваше величество и ваше высочество ждать до заката? Если да, то на вопросы милорда я отвечу, что нам следует атаковать. Но если нет, нам следует отступить.

Последовало продолжительное молчание, Стоунбол и Улыбчивый шепотом посовещались между собой. Наконец Арнтор кивнул Билу, словно давая последнему разрешение сказать то, что сам он считает нужным.

– Я просто ознакомил вас с нашими мнениями, то есть с суждениями, которые мы высказали до вашего прихода. Его величество оставили свое мнение при себе. Его высочество и его министр настаивали на вашем присутствии. Ее величество посчитали, что нам следует отступить. Ее высочество решительно заявили, что нам надо подождать и…

– Я сказала «остаться здесь», – перебила Моркана. Потом она рассмеялась. – Если они решат атаковать, пускай попробуют. Думаю, мы сумеем одержать победу, и я хочу пустить в ход магию, для чего требуется время.

– Они тоже прибегнут к магии, сестра.

Арнтор подал знак Билу.

– Их милости высказались за безотлагательное наступление, – сказал Бил. – Я тоже. Нам кажется, что наше положение скорее ухудшится, нежели улучшится в случае промедления. Вы не согласны, и нам хотелось бы узнать почему.

– Сын Крови Дракона Ская согласен с вами, достойный Серэйбл, – сказал Стоунбол. – Он желает сообщить вам, что мы поддержим ваше решение.

Я поблагодарил Улыбчивого на его родном языке.

– Интересно знать, где вы изучили их язык, – пробормотал Бил, а Моркана рассмеялась.

– Я не изучал, – объяснил я. – Я понимаю его, но никогда не изучал. Это не предмет изучения.

Гейнор подалась вперед, словно желая дотронуться до моей руки:

– Вы никогда не простите меня за то, что я заключила вас в тюрьму. Но разве вы не простите мне попытку предотвратить битву, в которой может погибнуть мой муж?

– Я не держу зла на ваше величество ни по этому поводу, ни по любому другому.

Наконец голос подал сам Арнтор:

– Какое бы решение мы ни приняли в конечном счете, я переговорю с вами после совещания.

Я легко поклонился, не вставая с места:

– Я к вашим услугам.

– В таком случае скажите мне, что внушает вам уверенность в победе?

– То же самое, что заставляет их милости и лорда Била бояться поражения. Они знают, что каан послал за подкреплением с севера. Милорд Бил не сказал этого, но, безусловно, именно об этом думали все, кто убеждал ваше величество безотлагательно наступать.