Адриан Моул и оружие массового поражения - Таунсенд Сьюзан "Сью" - Страница 58

Нетта потребовала инвалидное кресло, чтобы довезти Маргаритку до самолета. Когда ее желание было выполнено, служащий, оформлявший страховку, поинтересовался, чем больна Маргаритка. Я честно ответил, что не в курсе.

Я наблюдал, как самолет мчится по взлетной полосе и взмывает к небу, и настроение мое стремительно улучшалось. На обратном пути зеркало заднего вида сообщило мне, что я выгляжу на десять лет моложе. Впервые в жизни я забыл о своем страхе перед шоссе М6 и мчался со скоростью 70 миль в час по скоростной полосе.

В то же утро меня познакомили с Бернардом Хопкинсом. Высокий, сутулый малый с яйцеобразной головой и пучками тусклых черных волос вокруг лысины. Капилляры, разносящие кровь по лицу, казалось, пролегали у него поверх кожи и были готовы в любое мгновение лопнуть. Такое впечатление, будто его все на свете безмерно раздражает. Выглядел он слегка пьяным и беспрерывно курил. Вообще-то мистер Карлтон-Хейес не разрешает курить перед магазином, но Хопкинс, похоже, получил карт-бланш на все, что ему заблагорассудится. По-моему, более невоспитанного человека я не встречал. Когда нас представили, он сказал:

– Вид у тебя голубоватый. Ты, случаем, не педик?

Мистер Карлтон-Хейес, этот джентльмен из джентльменов, наблюдал за Хопкинсом с явным удовольствием – так ослепленный любовью родитель взирает на свое не по годам развитое чадо Мне же хотелось стащить с Хопкинса мешковатые вельветовые брюки и хорошенько всыпать ему парочку горячих.

Тем не менее дело свое он знает и книги любит. Хопкинс чуть в обморок не упал от радости, когда обнаружил трехтомник Босуэлла «Жизнь Сэмюэла Джонса» – первое американское издание 1807 года издательства «Эндрюс и Блейк». Он показал трехтомник мне со словами:

– Зырь сюда, красавчик. Такие книги на дороге не валяются. – И забормотал, поглаживая обложку: – Настоящий сафьян с золоченым тиснением и ромбовидным рисунком, дополненный портретом и факсимильной вкладкой.

Все это звучало как заклинание. Надеюсь, и я когда-нибудь освою жаргон книготорговцев.

Спросил, сколько стоит комплект.

– У кошерного понтёра и обезьяна раскошелится, красавчик, – ответил он.

Я и половины не понимаю из того, что говорит Хопкинс.

В обед он пригласил меня выпить, и мы отправились в ближайший паб «Пес и утка». У Хопкинса глаза на лоб полезли, когда я попросил минералку без газа.

– Зачем тогда в паб ходить, красавчик? – прохрипел он. – Мог бы прямо на работе пойти в клозет и хлебнуть водички из-под крана.

Вскоре я уже рассказывал ему о своих долгах, растущих как снежный ком.

В ответ услыхал, что кредиторы преследуют Хопкинса со времен учебы в Оксфорде.

Четверг, 11 апреля

По идее Хопкинса наняли составлять опись коллекции Мортимера, сложенной в подсобке, но он большую часть времени отирается в торговом зале.

Сегодня к нам заглянула хорошенькая студентка-медик в поисках дешевого издания «Анатомии Грея». Когда я показывал ей то, что имеется у нас в наличии, встрял Хопкинс, громогласно усомнившись в компетентности врачей-женщин.

– Мою старую мать убила баба-врачиха, – распинался он. – У этой клуши столько времени уходило на возню с помадой и прокладками, что ей было не до моей бедной матушки. Она ее даже толком не осмотрела.

Студентка, ошарашенная нападками на свой пол, ушла из магазина с пустыми руками.

Когда я начал выговаривать Хопкинсу, он сказал срывающимся голосом:

– Моя матушка была святой. Я жил вместе с ней до ее смерти, а умерла она в девяносто шесть, и знаешь, Адриан, она до конца стирала мои носовые платки вручную, полоскала в розовой воде и гладила. Каждое утро, перед тем как я уходил на работу, она доставала платок из комода и клала в нагрудный карман моего пиджака.

Тут он извлек из кармана брюк грязную тряпицу и вытер ею глаза.

– О, как она была прекрасна в свои девяносто шесть! На ее чудесном лице не было ни одной морщинки, а волосы были черными как уголь. Черными как уголь – и это в девяносто шесть лет!

Мне удалось вставить слово:

– Бернард, мне кажется, вы идеализируете свою мать. Ясно же, что она тайком от вас красила волосы.

Хопкинс рассвирепел, а когда на его вопли выскочил мистер Карлтон-Хейес, Хопкинс обвинил меня в том, что я назвал его мать шлюхой.

Пришлось объяснять: я всего лишь высказал предположение, что мать Бернарда красила волосы.

– А, знаменитые черные волосы, – отозвался мистер Карлтон-Хейес, вздернул бровь, но больше ничего не сказал.

Почему старики так зациклены на носовых платках?

Пятница, 18 апреля

Страстная пятница

(выходной в Великобритании, Канаде и Австралии).

Сегодня Гленну исполняется восемнадцать. Всем сердцем надеюсь, что его не пошлют в Ирак. Мои нервы не выдержат ежедневных мучительных раздумий о том, где он и что с ним.

Иракцы по-прежнему не спешат бросать розы под гусеницы танков коалиции. Напротив, ширятся мародерство, грабежи и вооруженное сопротивление. Освобождение с точки зрения мистера Блэра – это оккупация с точки зрения иракцев.

Суббота, 19 апреля

Пасхальная суббота.

Антиреклама по поводу мемориала Маза дурно повлияла на торговлю в нашем магазине. Мама считает, что мне нужно выступить с благотворительной акцией. У пса Ивана обнаружили эпилепсию. Мама предложила провести сбор средств на исследования эпилепсии у собак.

– Если хочешь завоевать сердца и души людей в Британии, ты должен сфотографироваться с какой-нибудь собакой, – посоветовала она.

Зашел к Найджелу и спросил, нельзя мне сфотографироваться с его слепым псом Грэмом.

– Грэм – не слепой! – разорался Найджел. – Какая мне на хрен польза от слепого пса?! Грэм – собака-поводырь, и я не позволю эксплуатировать его ради твоего сраного имиджа.

Я не слишком расстроился: Грэма не назовешь симпатичным псом. Кажется, он единственный в мире золотистый Лабрадор с косоглазием и короткими, толстыми лапами. Найджел объявил, что Грэм – единственное существо, которое он когда-либо по-настоящему любил.

Воскресенье, 20 апреля

Пасха.

Утром сгорел развлекательный центр, лишив меня возможности наблюдать за развитием войны в Ираке. Как же мне не хватает информации и военной картинки! Вчера вечером почудилось, что я видел по телевизору Гленна, который ехал на броневике, но, возможно, я ошибся. Позвонил Умнику Хендерсону попросил проконсультировать меня по телефону. Он предложил зайти.

– Умник, я не могу позволить себе твои услуги, – отказался я. – Просто дай мне какой-нибудь дешевый совет по телефону.

– Да я сейчас абсолютно свободен, Моули. Давай заеду и осмотрю все на месте, совершенно БПЛ. Может, мы потом перекусим? В моем гольф-клубе прилично готовят жареное мясо с овощным гарниром.

Перспектива провести почти целый день с Умником Хендерсоном ужаснула меня, но я таки сообразил, что означает БПЛ, и если он бесплатно соединит меня с внешним миром, то это не самая высокая цена.

Умник Хендерсон появился в 11.30, облаченный в свитер для игры в гольф, чрезвычайно похожий на тот, что подарил мне отец. Я сварил кофе и развлекал Хендерсона разговорами, пока он распутывал провода и вновь подключал розетки.

– Ты слишком много вилок включил в одну розетку, вот она и перегрелась, – объяснил он.

Я невесело рассмеялся:

– Ты сейчас в точности описал мою жизнь.

Мое философствование Умник оставил без внимания, деловито продолжив:

– Тебе просто нужен удлинитель с большим количеством розеток. У меня в машине есть такой.

Когда все заработало, мы сели смотреть Си-эн-эн. У меня стиснуло грудь и вспотели ладони, когда показали сюжет о британских солдатах, патрулирующих улицы Басры.

Спросил Умника, есть ли у него дети. Он машинально ответил стандартной мужской шуткой:

– Нет, насколько мне известно.

Затем лицо его сморщилось, и он тихо добавил:

– Я хотел бы ребенка, но девушка, с которой я мечтал его завести, бросила меня у алтаря. Я не похож на тебя, Моули, не больно-то у меня ладится с женщинами.